Кожаные ризы

Отцы Церкви ограничиваются утверждением, что до падения не было никаких форм "тленности", включая плотское вожделение и смешение и рождение по подобию бессловесных. Не будучи, однако, склонными к обсуждению чисто теоретических вопросов, они уклоняются от каких-либо положительных умозаключений по поводу первозданного состояния человека. Апофатический метод здесь применяется к антропологии: последовательные отрицания должны ввести желающего понять святоотеческое учение в динамичное состояние, которое не даст ему остановиться на полпути, но поведет неуклонно к цели: Богу Живому.

В этой перспективе несколько проясняются два столь оживленно обсуждающиеся современными богословами вопроса, связанные с сотворением человека. Я имею в виду гипотезы, высказанные св. Григорием Нисским по поводу так называемых а) "первоначального сотворения" человека без разделения на два пола и б) "второго творения", в котором это разделение, по выражению св. Григория [28], уже было "устроено" (εεάο) Богом в предведении падения, дабы в биологических условиях обеспечить возможность умножения человеческого рода, который, если бы не падение, умножался бы "тем способом, которым ангелы размножаются до множества" [29].

Мне хотелось бы расширить границы обсуждения, привлекая к рассмотрению мнения и других отцов Церкви. В частности, св. Мефодий Олимпийский, доказывая, что нельзя называть ризами кожаными тело, напоминает, что слова о творении "мужчины и женщины" (Быт.1,27), а также о том, что человек "прилепится к жене своей и будут два одна плоть" (Быт.2,24) явно относятся к ситуации до падения [30]. А у св. Иоанна Златоуста читаем о "переустройстве" Богом человеческого тела, которое "первоначально было достойнее нынешнего", чтобы приспособить его к новой ситуации [31]. Достойно внимания, что Златоуст не говорит ни о каком "втором творении" ни до, ни после падения, а именно о "переустройстве", и что в той же самой проповеди он, описывая функции глаза, утверждает, что способность источать слезы придана ему уже после падения [32] - и не неуместно ли предположить, что функции других человеческих органов изменились аналогично. Физической стороны этого "переустройства" мы касались, когда изучали прп. Максима Исповедника. Возможно, кто-нибудь скажет, что, по взглядам этого Отца, и до падения весь душевно-телесный человеческий организм функционировал вполне реально, но духовно и, в частности, не подвергался противоестественному наслаждению, которое изменяет ориентацию, уродует и в конце концов извращает - и в этом смысле "перестраивает" - все душевно-телесные функции.

Однако все перечисленные мнения - и это мне хотелось бы подчеркнуть как момент основополагающий для понимания святоотеческой мысли - являются для Отцов не столько утверждениями, сколько некими намеками, которые при последнем рассмотрении оказываются отвержением четких катафатических положений как таковых. Нельзя забывать, что всякое позитивное определение в этой области рискует упрощенно подвести под биологические категории человека, по природе являющегося существом теологическим. Отцы же неизменны в своем понимании человека как "иконы" и, чтобы правильно понимать их, необходимо держаться того, что я называю апофазой в антропологии. Определенно здесь задана лишь некая основная линия, общая всем свв. отцам и принимаемая всею Церковью во все времена и повсюду, - нашедшая точное выражение у св. Иоанна Дамаскина: "Бог, ведущий все прежде, нежели оно придет в бытие, зная по своему предведению, что люди преступят Его заповедь и будут осуждены на смерть, предварительно сотворил мужа и жену, и повелел раститися и множитися" [33].

Сказанного достаточно, чтобы пролить некоторый свет на упомянутые трудные места из св. Григория Нисского. Мне кажется, дело в том, что обсуждаемые гипотезы были для него не решениями умозрительных вопросов, а живой реакцией на жизнь духа, превосходящую всякие определения: это апофатические предположения, направленные на сотериологию, исходящие из желания избежать каких-либо катафатических, а посему - односторонних утверждений. Та же позиция прослеживается у него и в отношении к завершительной ступени ряда сотворение - падение - спасение в Церкви - кончина мира: ибо, как известно, он говорит об "апокатастасисе", однако не делая решительных заключений [34]. Исчерпывающе объясняя то, что касается промежуточных звеньев этой цепи, он делает лишь апофатические указания по поводу начальной и конечной ступеней, призванные помочь в духовном делании. Общее началу и концу - Христос, как совершенный Образ Отца и совершенное исполнение человека как образа.

Возвращаясь к Златоусту, хотелось бы привести пространнее его учение о значении брака: "Когда же (первозданные) преслушались Бога и сделались землею и пеплом, то вместе с тою блаженною жизнью утратили и красоту девства; и оно, вместе с Богом, оставило их и удалилось. ...и когда они, сделавшись пленниками, сняли с себя это царское одеяние и сложили это небесное украшение, и приняли смертное тление, проклятие, скорбь и многотрудную жизнь, тогда вместе с этим произошел и брак - эта смертная и рабская одежда. ...Видишь ли, откуда получил свое начало брак, и отчего он оказался необходимым? От преслушания, от проклятия, от смерти. Где смерть, там и брак; не будь первой, не было бы и последнего. ...Какой брак, скажи мне, породил Адама, какие болезни чадородия произвели Еву? Тмы тем [Тма - (слав.) десять тысяч; т.о. тма тем - десять тысяч раз по десять тысяч; оборотом "тмы тем" часто обозначается бесчисленное множество. - Прим. перев.] Ангелов служат Богу и тысячи тысяч архангелов предстоят Ему (Дан.7,10), и ни один из них не произошел по преемству от родов, болезней чадородия и зачатия. Таким образом Бог тем более мог бы без брака создать людей... И теперь не сила брака умножает род наш, но слово Господне, сказанное вначале: раститеся и множитеся, и наполняйте землю (Быт.1,28)".

На вопрос же, неужели таким же образом, как первые люди, стали бы происходить все последующие, - Златоуст отвечает весьма характерно: "Таким или другим, об этом я не стану говорить, потому что теперь объясняется то, что Бог не имел нужды в браке для размножения людей на земле" [35]. И комментируя стих: "Адам познал Еву, жену свою" (Быт.4,1), святитель пишет: "Отметь, что это было не прежде преслушания и не прежде низпадения из рая... Ибо до падения они подражали ангельской жизни, и не было речи о плотском сожительстве" [36].

Мы специально обратились к Златоусту, имеющему славу одного из самых "человеколюбивых" отцов Церкви, не сторонившихся социальных вопросов, чтобы показать положительное отношение святоотеческой традиции к браку [37]. Ведь понимание того, что брак, в его нынешнем виде, вошел в человеческую жизнь после падения и составляет часть двусторонней действительности кожаных риз, - нисколько не означает презрения или хоть малейшего пренебрежения к нему, поскольку то, что с одной стороны действительно является следствием греха, с другой преобразовано Богом в благословение и "великую тайну", прообразующую, по Павлу, союз Христа и Церкви - союз, прообразованный и первозданными отношениями Адама и Евы. "Тайна сия велика: я говорю по отношению ко Христу и Церкви" (Еф.5,32).

На этом апостольском утверждении, получившем многообразнейшее освещение в патристической литературе [38], построено чинопоследование венчания [39]. В посвященной этому таинству торжественной службе Церковь изливает преизобильное благословение на вступающих в брак, молясь о даровании им всех благ как в этом, так и в будущем веке: "Благослови я (слав.: их), Господи Боже наш, яко благословил еси Авраама и Сарру... Даждь им плод чрева, доброчадие, единомыслие душ и телес... Возвыси я яко кедры ливанския, яко лозу благорозную. Даруй им семя класяно, да всякое самодовольство [=преизбыток] имуще, изобилуют на всякое дело благое и Тебе благоугодное... и да узрят сыны сынов своих, яко новосаждения масличныя окрест трапезы их, и благоугодивше пред Тобою возсияют яко светила на небеси, в Тебе Господе нашем...".

Насколько однозначно благословляют отцы Церкви брак, настолько же единодушно они считают еретиками и отлучают от общения с Церковью тех, кто почитает его грехом, как определенно вставших на сторону диавола [40]. Ведь как он вначале обманом отлучил человека от Бога и в результате лишил его сияющего покрова девства - так и теперь, изменив тактику, ищет того, чтобы еретическим взглядом на брак как на грех совлечь с человека и священную одежду брака, сострадательно данную Богом взамен.