Страница 210 из 234
Наконец, стоит обратить внимание и на то, что в белорусских колядках отмечается персонифицированный образ растительного плодородия Спары́ш (Спорыш), который в одних и тех же контекстах чередуется с Богом и Раем, нередко определенными эпитетом святой (отсюда возможная реконструкция *svetъ/jь/ & Sporysь, где оба члена подчеркивают, по сути дела, одну и ту же семантическую идею). В этом контексте привлекает к себе внимание еще одно ботаническое название — лит. svéndras, svéndrè (svéndrai / svéndrès), обозначающие род камыша, тростник, широколистый рогоз. Эти слова, испытывающие притяжение к другому обозначению тростника, néndre, восходят к и.-евр. *k'uen–dh–ro-, связываемому с названиями соответствующих растений (Pokorny 631), ср. лат. combretum (Juncus maximus), ирл. cuinneog (Angelica silvestris), т. e. тот же дягиль (см. Lidén 1892:94–96; Marstrander 1910:359 и др.), др.—исл. contrán, то же. К и.-евр. *k'uon–dh–na восходят др. — ирл. hvonn (Angelica silvestris) «Engelwurz» (< прасев. *hwanno), ср. — исл. hvonn, фарерск. hvonn, kvonn, норв. kvann, швед. kvann(-a, — e), ср. лапл. fadno (из герм.–сканд.); также аллем. — швейц. Wannebobel (Arum maculatum) (de Vries 1977:274); полнее отражен источник в датск. фарерск. quander "дягиль". Эти названия ценны в двух отношениях: с одной стороны, они отсылают к идее «святого» растения (ср. лит.
šventagaršve) и содержат мотивировки этой «святости»; с другой, они фиксируют и.-евр. корень, несомненно связанный с *k'uen–to-, но имеющий отличающиеся признаки (-dh-, — ro-, — na, вокализм — о–). Тем самым и.-евр. *k'uen- обретает важные черты своей истории, а его семантика, легшая в основу идеи святости, становится более разработанной и глубокой. О лит. svéndras и под. см. Fraenkel 1041. Уместно поставить вопрос о возможной связи с лит. švendras и другими словами, восходящими к и.-евр. *k'uen–dh–ro-, некоторых иранских ботанических обозначений типа ваханск. spandr "гармала" (Peganum harmala). Это растение принадлежит, несомненно, к числу сакрально отмеченных: его бросают в огонь в обряде, направленном против дивов, джиннов, пари, оно используется как благовоние и целебное средство в Средней Азии и Афганистане; из внешних особенностей сипанда (иногда его называют дикой рутой) характерны его корни, напоминающие круглые хлебцы (ср. идею набухания, роста в и.-евр. *k'uen–tо-); см. Грюнберг, Стеблин–Каменский 1976:248, 250, 451. Ср. также тадж. sipand, язгул. spàndan, название дикорастущих горных низких «подушек» с круглыми красноватыми плодами–коробочками; семена используются в народной медицине (Эдельман 1971:245). Впрочем, можно думать, видимо, и о связи этих названий с иранскими глаголами в значении «наполнять» (из *us–parn- >span-), ср. язгул. s(э)pant-, ваханск.
spыn-: spat — (также spond), сарык. spon: spond и др.
387
В этом случае не имеет особого значения даже предположение о фантомности этого имени, которое могло возникнуть вторично на основе названия урочища, расположенного в Вильнюсе, в месте впадения Вильни в Вилию (ср. топонимы Sventragis, Мариямп. р–н, Šventragiai, Кельмск. р–н и др.).
388
Cp.fluvium ßuentam, 1276 в Гданьском Повислинье (Swente, Swientan т. п.), см. Gornowicz 1980:267–268; Brocki 1978:132 и др.
389
В более широком контексте см. Svéndra, Svendrelis, Svendrinè, Švendris, — ys y Svendriùkas (ср. и Svéndezeris).
390
Ср. и и.-евр. *k'uei–d-: др. — инд. svindate "сияет", "блестит" (Dhatup.), др. — греч. Πίνδος название горы («сияющая»), готск. hveits, др.—исл. hvitr, др. — в.—нем. (h)wiz "белый", нем. weiß и др. Вероятно, балтийские и славянские языки сохранили и такие формы этого элемента, которые избежали «сатемизации» (ср. лтш. kvitet "блестеть", "мерцать сиянием", слав. *kvisti, *kvьtо, ст. — чешск. kvistш, ktvu, kvet, ст. — слав, процвисти, — цвьтя, русск. цвести, цвет и т. п.). Разумеется, и они должны быть учтены в более широкой картине. Между прочим, ср. связь мотивов цветения и святости в старых текстах (святость процветала) и т. п.
391
В этом контексте цветов спектра показательно место зеленого цвета (λ — 520 нм.) — непосредственно перед цветами, передающими идею святости («предсвятость» как потенция роста, молодости, жизненной силы), см. ниже о зеленом цвете. — Ср. также идеи П. А. Флоренского о «цветовой» символике в культе.
392
Важность визуально–оптического кода святости объясняется не самим фактом наличия этого кода и возможностью строить с его помощью новые сообщения, но онтологичностью цвета как формы и сути святости. Характерный пример противоположного типа — наличие у того же и.-евр. корня *k'ueі — «акустических» употреблений при отсутствии всякой связи с идеей святости; ср., напр., германские примеры в основном с идеей энергичного, бурного, нарастающего (во всяком случае не–нейтрального) звукоиспускания — «громко, бурно кричать», «хохотать», «ржать», «вопить», «гудеть», «свистать» (ср. и слав. *svistati, лит. svyksti), «жужжать», «шипеть» и т. д. — вплоть до «шептать», ср. исл. hvia, шведск. диал. hwija, ср. — в.—нем. wihe–n-, wihe–ren, др. — в.—нем. (h)waijon, нем. weihen; др.—исл. hvina, hvinr, др.—англ. hwinan, hwinsian, др. — в.—нем. winiwson, нем. winseln, др.—исл. hviskra, hvisla, др.—англ. hwiscettan, hwistlian, др. — в.—нем. (h)wispalon и др. (Pokorny 628).
393
Однако элемент входит и в довольно обширный словарь «негативных» терминов, обозначающих нарушение (преступление) святости — святохульство, святокупство, святоборство, святотатство, святоотступничество, святоненавистничество, святогонство и т. п.
394
Характерный пример — русск. (западн.) святый–мел, «освящаемый, по стар, обычаю в крещенский сочельник; крестьяне ставят им кресты на дверях, а остаток сберегают как лекарство» (Даль ІV3, 96) и т. п.
395
Кстати, нет серьезных оснований, во–первых, отделять лежащий в основе этого компонента корень *uоіk — (: *uеіk) от и.-евр. *ueik- II (см. Pokorny 1128–1129); лит. vеikti "делать", "работать", véikus "скорый", готск. weihan "побеждать", лат. vіnсо (victum), др.—ирл. fichid и т. п., а во–вторых, и.-евр. *ueik- II от *uеіk- I «aussondern» (по определению Покорного), поскольку *ueik- I предполагает обособление, выделение именно как результат возрастания, вы- и перерастания, сильного и энергичного движения по преодолению средне–нейтрального уровня. Если это верно, то в общий и.-евр. корень *uеіk — (I, II) естественно включаются не только др. — инд. vinakti, vivekti, авест. аvа–vаeк- и т. п., но и обозначения жертвы и освящения, точнее — жертвы как объекта, который становится освященным по условию; ср. лат. victima "жертва", "жертвенное животное" и готск. weihs "святой", др. — сакс. wih-, др. — в.—нем. wih(i), нем. weih(en), ср. также др.—исл. ve — "святилище", "храм", др.—англ. weoh, wig "божественное изображение" и т. п.
396
«Русский привет расставания "прощай!" удивительно хорошо по смыслу. Прежде всего, не о чем–нибудь другом, а о прощении; и притом: не теперь однократно прости, но прощай непрестанно во все время разлуки; каждый раз, как вспомнишь обо мне, — прости, чем я тебя обидел. Уж наверное чем–нибудь да обидел: ведь я только человек… Но и это прекрасное слово уже умерло. Оно высохло и затвердело». См. М. О. Гершензон, «Солнце над мглою (афоризмы)», Записки мечтателей 1922, № 5:21.
397
Тем не менее, и в этом акте прослеживаются важные с точки зрения избранной здесь темы моменты, из которых придется обозначить лишь два: *bodi sъ–dorvъ «будь здоров!», «здравствуй!», отсылающее не только к идее крепости–силы, но и благого возрастания, объединяющего человека, таким образом приветствуемого, и растущее дерево (*derv–o< и.-евр. *der–u-: *dor–u-); целование (при встрече и прощании) как выражение желания другому быть целым, цельным, здоровым (слав. *сelъ восходит к и.-евр. *koil-, с которым связаны не только обозначения здоровья, но и святости, ср. нем. heil, Heil, heilig и др.), ср. христосоваться "целоваться" в ряду других примеров использования этого имени в апеллятивной лексике (христовушка "милый", "сердечный", "болезненный", "дорогой мой", Даль; христорадничать и т. п.).