Христианос

Скажем, в III веке был епископ Павел Самосадский, который был одновременно и правителем, и богатейшим человеком, и знатным таким лицом, и это было предвестие будущих времен…

Церковь росла, почувствовав свою ответственность за человеческий род, она перестала ощущать себя горсточкой изгоев, которой безразлично, что делается вокруг, и все проблемы, которые волнуют сегодня человеческий род: политические, социальные, экономические, семейные, эстетические, все они нашли отражение в христианской религии. Я вам могу повторить то, что говорил в прошлый раз, что иные люди сегодня, обращаясь к вере, к сожалению, начинают думать, что надо выбросить за борт все остальное. В каком–то смысле идеал веры стоит над всем, но именно, когда человек принимает христианские принципы в сердце, они должны ориентировать его в постоянной деятельности. Это пример святых отцов. У Василия Великого, жившего в IV веке, есть небольшая книга, которую я вам назову, она называется так «О языческой литературе и пользе ее для христианских юношей». Заметьте, что тогда язычество не было, как для нас с вами сейчас, отголоски седой старины. Кругом стояли языческие храмы, еще действующие, и богов почитали во всех деревнях. И, однако, Василий Великий не говорит, что надо сжечь и уничтожить, или же не читать Гомера или Эсхила. Он подчеркивает, что необходимо брать из культурного наследия все важное и ценное. Ефрем Сирии собирает поэзию Востока и на основании древних сирийских мелодий создает христианские песнопения.

В Египте трансформируют древнейшие гимны, поэмы, и они становятся христианскими гимнами. Что это было — приспособление? Ни в коем случае! Потому что Церковь считала себя наследницей мирового духовного развития. И именно потому Церковь употребила слова «Смертию смерть поправ» в христианском Пасхальном тропаре, который мы сейчас все повторяем. А в древности эти слова относились к культу Осириса «Осирис попрал смертию смерть…». Это был миф о воскресающем боге, а здесь явился живой Бог. Это все было прообразом. Вся человеческая история входит в христианство. Все религиозные искания были предчувствием этого, поэтому Церковь имела и имеет право ассимилировать все это наследие. Поэтому и Рождество Христово, поскольку не было известно из Евангелия, какого числа, в каком месяце родился Христос, и Церковь в поисках числа обратилась к 25 декабря. Почему? Только потому, что весь мир справлял в этот день рождение непобедимого солнца. Рождение солнца — это рождение нового года, рождение света. Что еще может быть более прекрасным, как прообраз, как символ для христианской веры в явлении Господа на землю, чем рождение солнца? И это ввели не сразу, а в конце IV века. В IV веке ввели праздник Рождества.

Ну и, наконец, в отношении христианского храма. Тут происходит очень интересная трансформация. Древний храм в любой стране, в любом веровании был всегда домом не человека, а божества. Что бы ни было, греческий ли храм, вавилонский, египетский — там находилась тайна. Внутрь входили только жрецы. Иногда архитекторы создавали возможность народу, стоящему во дворе, видеть в глубине статую бога, а в основном, люди молились во дворе. И в Ветхом Завете так было. Когда говорили, что человек входит в храм, это не значит, что он вошел в специальный храм, — люди молились только во дворе, потому что храм — это дом Божий. Христианская церковь использовала для своих первых церквей другую модель. И это было духовно очень оправдано. Модель базилики. Базилика римская — античное общественное здание, имеющее прямоугольную форму, и именно такая базилика стала первым типом христианского храма. Почему? Потому, что не данное божество грозное и неприступное здесь является объектом молитвы, а Бог, который входит в недра общества. Он приходит к народу Божьему, Он приходит к нам, Он здесь вместе с нами. И лишь потом византийское искусство снова возвращает древнюю модель и дает синтез всего этого. Но это позднее, в средние века.

Для Отцов Церкви огромным событием было падение римской империи. Я специально останавливаюсь на конечном пункте этого развития. В следующий раз на встрече я расскажу вам об отдельных, наиболее выдающихся представителях святоотеческого периода и о вселенских Соборах, об их доктринах и догмах. А пока я набрасываю перед вами общий план, общую схему, общую панораму. Так вот, как для многих христиан Востока, крушение Иерусалимского храма было великой трагедией и знаком Божиим, так и падение Рима в 60–м году, казалось концом мира. Кто из вас читал Евангелие, обратите внимание на пророчество Иисуса Христа о падении Храма. Оно не отделимо для пишущих Евангелие от конца света. Конец Ветхого Завета в их сознании означал конец света. Точно так же было с крушением Рима. Когда Рим христианский пал, блаженный Иероним рыдал как ребенок. И всем казалось, что наступил конец мира.

А надо сказать, что христианство всегда чувствовало близость конца. Оно родилось в момент всемирного кризиса. Бог вошел в мир, когда мир трепетал. Когда мир испытал все пути развития и пришел к тупику, тогда Бог явился. И Господь Иисус говорит о своем новом явлении, но уже в другом виде, другим путем, явление Его в славе и люди ждали этого каждый день. Греческое слово парусия — приход, пришествие Христово, оно означает одновременно и присутствие. Почему эта вера в близкое пришествие Христа остается в Церкви? Потому, что Он действительно приходит, потому, что второе пришествие начинается с момента воскресения Христа. Он второй раз пришел на землю. И это продолжается, это еще не страшный суд, не последний, но это уже суд миру. Христос среди нас действует, живет. И когда мы смотрим Ему в глаза, это есть суд совести каждого человека и суд истории. Так вот, блаженный Августин, один из крупнейших Отцов Церкви Запада — мощный опыт, великое сердце — он понял, что мир не кончается. Он первый понял, что впереди еще огромная история — история целой эпохи. И он написал книгу «О граде Божием» и показал, как развивается мировая история на основании Библии. Изначально, после грехопадения человека, писал Блаженный Августин, люди создали два града, два типа общества, и лаконично он так говорит: «Один град — это любовь к себе до отрицания Бога, а другой — любовь к Богу до отвержения себя».

И вот эти два града постоянно возрастают, постоянно отталкиваются и растут и вширь и вглубь истории. История велика впереди. Мы с вами тоже живем в эпоху критическую. Это эпоха апокалипсиса. Эпоха конца одного мира и начала нового. Иисус Христос запретил человеку гадать о том, когда мир кончится. Мы должны знать, что это происходит всегда, перманентно, и быть готовыми к тому, что Он среди нас и сегодня. Но в то же время, мы должны предполагать, что по воле Его впереди может оказаться и огромная история. В конце концов, сколько было апокалиптических эсхатологических сект, движений, писаний, книг, трагических судеб — миллионы, а прав–то оказался блаженный Августин, который увидел впереди огромную историю. И поэтому, он вдохновил людей на созидание, на священный, духовный, нравственный и, одновременно, материальный труд. И средневековое общество, которое возникло на развалинах Римской Империи, пыталось ориентироваться на идею града Божьего. Пусть оно не могло создать идеального града Божьего, но ориентир был верный, и верно было то, что человек должен трудиться, созидать и идти вперед. Что самое опасное для него — опустить руки и думать, все равно скоро конец, не будем ничего делать. Христианство — величайшая творческая сила истории.

Когда древний мир пришел к своему концу, агонизировал, оно продлило его существование, оно вдохнуло в него новую жизнь и не только это, оттуда, древний мир смог перекинуть мост в Европу, будущую Францию, Бретонию, Германию, будущую Британию, будущую Русь, в будущее множество других христианских цивилизаций. Значит, верить — это действовать, а действовать — это значит служить Богу.

И когда спрашивают, а как относится христианство к творчеству, ко всему тому, что есть на земле, мы не должны искать секретов и каких–то официальных определений. А мы можем сказать так, как сказал один из учеников Христовых: «Пойди и посмотри». Если сомневаешься в том, что твои силы нужны для Царства Божия, пойди и посмотри на историю церкви, на соборы, на иконы, на города, которые возникли, на монахов, которые осваивали пустыни, дебри лесные, которые переписывали книги, которые хранили и развивали начатки античной науки. До сих пор дело образования на Западе, например, во многом, находится в руках у монахов. Теперь у нас начинают признавать, что монахи несли вместе с миссионерством и просвещение и многое другое. Посмотрите последний номер журнала «Знание и сила» — там впервые написано, что орден «Общество Иисуса» — орден иезуитов, который у нас без конца ругали, был колоссальной культурной и просветительной силой. Сведения об этом ордене мы черпали из полемики, которая хотела их замарать, которая священное имя Иисуса, в латинском произношении — Иезус, всегда чернила. А иезуиты были героями. Среди них были ученые, врачи, астрономы. Палеонтолог Пьер Тейяр де Шарден был монахом этого ордена и можно назвать множество других крупнейших имен — представителей многих народов.