Страница 1 из 218
Хаос и структура
"Все философско–математические и логические исследования, представленные в данном томе,
созданы в 30—40–х годах, и ни одно из них не знало печатного станка при жизни автора.
Работа, проделанная им на отрезке жизни вплоть до фатальной «Диалектики мифа», позволяла не
только с уверенностью определять «трех китов», несущих, по Лосеву, весь груз мироустройства,
— Имя, Миф, Число. Вслед за (или, вернее, вместе с) «философией имени» и «абсолютной
мифологией» должна была быть построена и «философия числа».
"Очевидное тяготение А. Ф. Лосева к систематическому методу диалекти"ки с опорой на упомянутую
выше триаду позволяет с уверенностью определить его принадлежность к давней и необычайно
стойкой традиции. Первое звено в этой цепи преемств составляют Платон и Аристотель, далее
следуют неоплатоники во главе с Плотином и Проклом, затем — Николай Кузанский, потом —
немецкие идеалисты в лице Шеллинга и Гегеля, наконец, новое и последнее звено было ковано на
кузне отечественной мысли… Конечно, диалектическим методом владели многие из лосевских
учителей и современников, вспомним В. Соловьева, Флоренского, Франка, Карсавина, Ильина,
Муравьева. Лосевская мысль на этом фоне выделяется своим идейным монизмом, непоколебимой
последовательностью в приложениях, принципиальным универсализмом, возведенным в принцип. Но
не только. Здесь явлен итог, произнесено последнее слово. По словам автора Предисловия к
«Диалектическим основам математики», в «случае Лосева» мы имеем дело с одним из
«завершительных, резюмирующих умов», каковые «всегда появлялись в конце великих эпох для
того, чтобы привести в систему вековую работу мысли и создать инвентарь умирающей культуры,
чтобы передать его новой культуре, только еще строящейся»"
"Со страниц логико–математических исследований А. Ф. Лосева встают тени великих
предшественников. Ажурная архитектоника лосевской «Логической теории числа», безусловно
«одного из шедевров в философской литературе, занимавшейся числом» (12), соразмерна,
сомасштабна, соприродна триадическим построениям «учения о бытии» из «Науки логики» Гегеля.
Когда в «Диалектических основах математики» обнаруживаются веские суждения о «множестве всех
чисел» и за таковым закрепляется термин «тотальность», в родственном ряду мы тут же находим
«единство множества», Totalitat Шеллинга. И в той же книге прослеживая логическую «дедукцию
геометрических фигур», нужно вспомнить более ранние построения «Античного космоса и
современной науки», которые выводят нас прямо к Проклу с его комментариями «Элементов»
Евклида. Чтение философского эссе «О форме бесконечности» (523—533) почти невольно заставляет
вспоминать трактат «Об ученом неведении» Николая Кузанского — столь равномощны и равнозначимы
эти два текста. Во всяком случае там, где затрагиваются одни и те же темы, разительно
совпадают и результаты. Можно приводить еще много примеров подобных перекличек или, вернее,
своеобразного диалога единомышленников. Даже в тех случаях, когда в своем диалектическом
освещении нескончаемой математической «эмпирии» А. Ф. Лосев обращается к проблемам, еще
незнакомым его предшественникам (несчетность в теории множеств, типы логик и геометрий,
теория вероятностей и т. д.), им, кажется, руководит уверенность, что античные неоплатоники и
немецкие диалектики—доведись им творить сегодня — воспарили бы в тех же логических
«эмпиреях», где в реально–историческом одиночестве пребывал их российский vis a vi."
"Содержание тома можно условно разделить на две части. Первая посвящена философским вопросам
математики и представлена книгой «Диалектические основы математики», вторая—философским
вопросам логики, и ее образуют работы «О методе бесконечно–малых в логике» и «Некоторые
элементарные размышления о логических основах исчисления бесконечно–малых». Завершает том
небольшой фрагмент «Математика и диалектика». Работы второй части, безусловно представляя
самостоятельный интерес, в то же время определенным образом восполняют утрату тех разделов
«Диалектических основ математики», где должна была трактоваться содержательная сторона
дифференциального и интегрального исчислений."
В. Я. Троицкий. Математика Алексея Лосева
Исходный PDF -http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3478966. А. Ф. Лосев - Юбилейное собрание сочинений в 9-и томах. 1993. Том 4. Издательство: Мысль, Москва.
ru
Трушова
Нашли ошибку в книге - напишите на saphyana@inbox.ru
ExportToFB21, FictionBook Editor Release 2.6
19.02.2013
OOoFBTools-2013-2-19-15-47-45-583
1.0
Москва
1993
Том шестой
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ МАТЕМАТИКИ
ПРЕДИСЛОВИЕ
Выход в свет сочинения А. Ф. Лосева «Диалектические основы математики» представляет собою настолько необычное явление в нашей научно–философской литературе, что будет совершенно нелишним сделать ряд замечаний об этом авторе и об этом сочинении — в особенности со стороны лица, ближе других стоявшего и к тому и к другому.
Лосев — это одно из наиболее одиозных имен советской литературы и философии. Около 1930 г. в литературе была предпринята целая специальная кампания для расшифрования и разоблачения политической физиономии этого философа, имевшего к тому времени большое количество разнообразных философских сочинений и исследований. Эта кампания дала самые отрицательные результаты: Лосев оказался «небезызвестным вождем истинно русского идеализма»[1]. А. М. Горький даже покачал головой: «Профессор не успел умереть…»[2]
Тем не менее политическое разоблачение совсем не хотело касаться научно–философской стороны сочинений Лосева; и она так и осталась без раскрытия. Это видно из того, что Лосев квалифицировался и как платоник, и как гегелианец, и как шеллингианец, и как гуссерлианец, и [как] бергсонианец, и как мистик, [и] как схоластик, и даже как эклектик.
Вместе с тем не нужно преувеличивать легкости этого анализа. Лосев — это одна из самых сложных фигур не только у нас, но и на Западе. В нем всегда уживалось столько разных тенденций, идей и методов, что написанное им только в ничтожной степени отражает его подлинную философскую жизнь. Можно сказать, что это ничтожные аккорды огромной философской симфонии, да и сам Лосев ощущает себя так, что он по–настоящему и не начинал писать философски. Вместе с тем это один из завершительных, резюмирующих умов. Такие философы всегда появлялись в конце великих эпох для того, чтобы привести в систему вековую работу мысли и создать инвентарь умирающей культуры, чтобы передать его новой культуре, только еще строящейся. Отсюда давнишняя любовь Лосева к античному неоплатонизму, к Николаю Кузанскому и к немецкому идеализму, та любовь, которую его враги всегда объясняли его мистицизмом, но которая по существу была наполовину любовь к системе, к инвентарю, к архитектонике, к подведению итогов. Стоит просмотреть хотя бы только оглавления его основных сочинений: тут везде на первом плане широчайшая система при невероятном развитии отдельных деталей. Даже в своей историко–философской работе Лосев часто только подводит итоги.
Свою совершенно своеобразную концепцию античного платонизма, производящую на многих какое–то дикое впечатление, он сам выводит не больше как почти только результат и сводку вековой работы над платонизмом вообще.
Все эти наклонности философа делают его работу громоздкой, тяжелой, невыносимо грузной, увесистой — и это при самом дотошном конструировании мельчайших деталей. Нужно быть очень большим любителем философии, чтобы вникать в эти нескончаемые гирлянды мыслей, в этот, как выражается сам Лосев, балет категорий, во все эти тончайшие извивы логических тенденций духа. У этого «патентованного мракобеса» всегда была самая напряженная логическая мысль; и никто у нас так не обнажал мыслительный остов философии, никто так не был влюблен в чистую мысль, как он. И в течение многих лет у него не было иной радости, как бесконечно нагромождать одну категорию за другой, разлагая на них все самое сложное, самое глубокое, самое невыразимое.
Две тенденции характерны для философии Лосева еще с молодых лет—это иррационализм и диалектика. Можно как угодно противопоставлять эти сферы, можно негодовать и восставать против самой возможности (не говоря уже о нужности) этого противопоставления. Но делать нечего, факт остается фактом. Будущий историк советской философии с удивлением отметит: у самого алогичного, у самого иррационального, у самого, если угодно, мистического философа 20—30–х годов была самая сухая, самая отвлеченная, самая логическая философия, был какой–то экстаз схематизма и систематики.