Страница 2 из 6
Горько ошибется тот, кто скажет, что теперь-то уже этот стон мировой скорби отошел в область преданий, что нет больше "страды жизни", ибо в области внешних успехов жизни и в области умственного развития человек достиг таких результатов, что может испытывать только довольство жизни. Прислушайтесь внимательнее к голосу современных настроений общественной жизни, прислушайтесь к тону произведений изящной и художественной литературы, где отражается жизнь с ее настроениями, посмотрите любую газетную хронику - и вы ясно увидите, что и теперь от земли к Небу несется не крик торжественной радости и благодарности, а тот же скорбный вопль тоски и отчаяния, какой несся и прежде. Жизнь общественная и литература, рисующая ее и подчеркивающая насущные злобы жизни, одинаково развертывают пред нами удручающую обстановку, в которой люди мучаются со своими крупными и мелкими страстями, с болезнями и бедностью, болезненно ищут, где только можно, крупицы добра и света, часто заблуждаясь и сбиваясь с пути, и мучительно ждут ответа на вопрос, как жить и куда нужно идти.
Ясно, что та же страдная пора жизни, которая переживалась прежде людьми, переживается ими и теперь, и много ли найдется таких богатых духом и окрыленных надеждой людей, которые бы светло смотрели на будущее, а не воздыхали о прошедшем как лучшем и счастливом времени.
Знаменательно то в жизни человеческой, что как для каждого человека в отдельности, так и для жизни всего человечества лучшие, счастливейшие времена, так называемый золотой век, всегда отодвигаются ко временам седой старины или к летам ранней юности.
И предания всех народов одинаково согласны в том, что были когда-то на земле лучшие, блаженные времена, но тайна прекращения этого блаженства и тайна страданий всегда оставались загадкой для человека и теперь еще остаются необъяснимыми для тех, кто ищет их разгадки путем собственных усилий и измышлений. Одно только безусловно и ясно для всех и верно - что жизнь человека, и не только человека одного, а и всего мирового бытия, с которым человек непосредственно связан тесными узами и в цепь явлений которого он введен, есть жизнь какого-то искаженного порядка, есть жизнь ненормальная, что так не должно быть.
Ведь бесконечно и невыразимо тяжело человеку сознавать, что он бессмысленно живет, бессмысленно и неизвестно для чего страдает и еще бессмысленнее прекращает свое существование.
Мы не будем подробно касаться тех разнообразных объяснений тайны страданий жизни и зла в мире, какие давали люди, желавшие проникнуть в эту тайну усилиями только своего ума, ибо для жизни важно знать не столько ошибки заблуждения, сколько правду.
Скажем только, что вне идеи личного Бога, что для человека, переставшего определять себя и свою жизнь этой идеей личного Живого Бога и потерявшего идеал жизни и спасения в Боге, нет другого выхода, как только поникнуть в сознании своего бессилия пред непонятной тайной мирового бытия как бытия страданий и скорби и все уже бытие признать принципиально злым, как это делает буддизм. Буддизм со своим пессимизмом - с учением, что сама жизнь как процесс известного развития есть зло и что нужно погашать в себе самое желание жизни, что небытие лучше бытия, - весьма хорошо выражает то общечеловеческое состояние, когда люди перестают сознавать и опознавать свою жизнь и себя в Живом личном Боге, рассматривают себя только в кругу одного этого ограниченного земного бытия как частичку. При таком сознании возможны для человека, при виде общей "страды жизни", два исхода - или презрение ко всему и к самой жизни, или глубочайшее чувство скорби, горькое отчаяние, когда человек действительно способен бывает с восторгом признать небытие как лучшее и поклониться ему. Вот почему отнять у человека Бога и оставить его одного среди круговорота жизни - значит или осудить человека на одну чисто животную жизнь, недостойную человека и не избавляющую его от зла и страданий, или, если это невозможно, осудить его на полный пессимизм и отчаяние.
Но ведь в этом признании зла как всеобщего и неизменного закона бытия и жизни и в вытекающем отсюда пессимизме не только нет разумного разрешения мучительного вопроса о зле и объяснения его смысла, но уже прямо как бы подчеркивается его бессмыслие и бессмыслие самой жизни. Немного отличаются от буддийского пессимизма, как и от пессимизма новейших философских учений, в этом отношении, то есть в указании и отыскании смысла зла и страданий, те учения, которые признавали источником зла или Самого Бога, или материальный мир, или даже признавали область и царство зла такой же самостоятельной и абсолютной областью бытия, как и Самого Бога. Ведь и здесь, в сущности, тоже отнимается у человека радость бытия и жизни и взамен этого ничего не дается, кроме разве только той мысли, что и Бог даже бессилен перед злом и, пожалуй, даже подчинен ему. Но ведь от этого человеку не только не легче делается и он не только не находит примирения со злом и смысла его, а теряет даже и последнюю опору в борьбе с ним, так как, считая Бога бессильным пред злом, человек, естественно, перестает верить и в силу добра.
Но ведь в таком случае, конечно, не будет и конца страданиям и злу, ибо совершенствование человека должно быть бесконечным, и он, значит, вечно должен переживать недовольство и стремление к лучшему и никогда не найдет успокоения. Человек никогда не может примириться с этим жизненным путем своего совершенствования, в котором он как бы постоянно должен переживать все большие и большие муки рождения. Человек, напротив, ищет и жаждет такого раскрытия и развития своей жизни, чтобы переживать постоянно радость бытия от сознания, что он оправдывает задачу и цель своей жизни и восходит от силы в силу в своем нравственном совершенствовании.
Эту радость бытия и жизни, происходящую от сознания человеком того, что он идет путем истинной жизни, и восходит от совершенства к совершенству, и своей жизнью и личностью раскрывает в мире физическом и условном, органическом, отобраз Божественных совершенств, и утверждает христианство. "Сия глаголах вам, - говорил Спаситель Своим апостолам, - да радость Моя в вас будет и радость ваша исполнится" (Ин.15:11). А говорил Он тоже о скорбях, искушениях и страданиях для апостолов и все-таки утверждал радость бытия и жизни, а не пессимизм и отчаяние. "И вы, - продолжает Спаситель, - печаль имате убо ныне; паки же узрю вы, и возрадуется сердце ваше, и радости вашея никтоже возмет от вас" (Ин.16:22). Итак, есть, значит, возможность чувствовать одновременно и радость бытия и жизни и скорби ее - есть, следовательно, какой-то просвет, куда может человек бодро смотреть и среди окружающего зла, и есть, очевидно, такое состояние духа и такое содержание жизни, пред которыми бледнеют всякое зло, всякая горечь и страдание и переживаются только радость бытия и сознание этой радости.
Этим бодрящим душу радостным настроением жизни, этим осмысленным взглядом на все скорби жизни и какой-то удивительной примиренностью со всем происходящим в жизни нашей и окружающей могут примирить и нас с жизнью все эти столь дорогие нам живые образы Серафимов Саровских, Амвросиев Оптинских или созданные творчеством великого писателя образы старца Зосимы и Алеши Карамазова.
А ведь ни эти носители радости жизни, ни Сам источник всякой радости - Господь Спаситель - не только не отрицали скорбей, но и прямо утверждали их и считали их неизбежными, более того - необходимыми.
Значит, есть в христианстве примирение этих двух как бы несовместимых явлений жизни, есть смысл этих страданий, значит, христианство может и раскрыть тайну, которая искони мучила и мучает человечество. Но не тем раскрывает христианство эту тайну "страды жизни" человеческой, что признает ее напускной или искусственной (напротив, нигде, быть может, не рисуется состояние всего мира и всей жизни человеческой, погруженных во зло, настолько мрачными красками, как в Библии), а тем, что действительно объясняет происхождение всеобщей суеты жизни и томление духа и указывает ясно, в чем именно человек должен утвердить свою мысль и свою волю, чтобы бодро пройти путь жизни.