Страница 3 из 8
Все это показывает, что идея счастья имеет условный характер, что представляемое благополучие только до тех пор кажется счастьем, пока оно не достигнуто, а как только достигаются те условия, при которых человек думал быть счастливым, оно уже кажется недостаточным и побуждает человека искать новое. Таким образом, человек до самой своей смерти осужден только на поиски счастья, а не на обладание им; человек испытывает только постоянное разрушение своих прежних построений счастливой жизни и начинает постройку заново. Этот неуспех человека в отыскании блага жизни объясняется тем обстоятельством, что содержание представления о счастье определяется не личными условиями жизни, а изменением их. Как сам человек меняется и по своим жизненным запросам и по положению, изменяется и представление его о счастье. К этому обстоятельству присоединяется еще довольно значительное затруднение в достижении представляемого благополучия, имеется в виду возможность столкновения с интересами другого человека, стремящегося к тому же самому благу жизни. Это бесплодное стремление к счастью само собой может привести измучившегося человека прямо к скептическому заключению, что физическое счастье призрачно и, следовательно, жизнь, определяемая только стремлением к нему, бесцельна и бесценна.
Это скептическое заключение о бесценности всякого блага в мире давно уже осознано философствующими умами, бравшими на себя теоретическое решение вопроса о высшем благе жизни. Давно уже высказано положение, что благо человека заключается не во внешнем мире, а в самом человеке, в развитии его духовных сил, так как удовольствия, доставляемые этим развитием, являются гораздо более прочными и, следовательно, более ценными.
Еще древние стоики учили, что высшее благо заключается в добродетели, а в новой философии еще Лейбниц и Вольф указывали цель человеческой жизни в усовершенствовании человеческой природы в смысле идеального развития всех его сил, чтобы достигнуть их гармонического соотношения. В новейшие времена у нас нет недостатка в таких моральных учениях, которые поставляют идеалом жизни полное духовное развитие [2].
Таким образом, предлагается полное изменение отношений человека к миру физическому. Мир физический и организм отодвигаются на второй план, и первое место занимает собственная духовная природа человека, его личность, жизнь в интересах создания духовных ценностей. К этому убеждению, естественно, должен приходить всякий человек собственным опытом жизни, потому что только это убеждение представляет собой единственный выход при осознании тщеты всякого земного счастья. Подчинить интересы физической жизни интересам духовным и является задачей человека, когда он сознает первые не имеющими никакой ценности.
Таким образом, в пределах наличного физического мира человек хочет создать себе совершенно новую жизнь, с новым характером и содержанием. Поэтому все доктрины, предлагающие такие переустройства жизни, которые, по их мнению, способны доставить наибольшее благо для человека, и полагающие такие принципы жизни, которые ведут будто бы к нему, потому уже не могут иметь жизненного значения, что все их содержание и характер прямо противоположны интересам личности человека. Они могут быть желательны и могут обольщать человека, но только до тех пор, пока он не сознает, что ему необходимо изменить сам характер своих отношений к миру, освободить себя от подчиненного служения своему организму и его интересам. Принцип утилитаризма, в смысле ли личного удовольствия или общей пользы как критериев для нравственной жизни и деятельности, конечно, может казаться желательным для человека, пока он задается вопросом, во имя чего же нужно жить. Во имя ли своего организма или во имя своей личности?
И принцип современных эволюционистов, видящих весь смысл и закон жизни вообще и жизни человеческой в частности лишь в постоянно усовершенствующемся и выигрывающем в широте, разнообразии и точности приспособлении живых организмов к окружающей среде и ценность поступков определяющих только степенью соответствия их выживанию [3], может держаться только до тех пор, пока человек печальным опытом жизни не придет к вопросу: "Да почему же нужно жить и должно стараться об увеличении суммы жизни и почему же для меня обязательно содействовать увеличению суммы общей мировой жизни, а не моей только личной?" Серьезность первого вопроса подтверждается хотя бы учением целой философской школы пессимизма, а серьезность второго доказывается общей практикой человечества. К подобного рода скептическим вопросам может прийти каждый человек, определяющий свою жизнь только потребностями своей физической природы, собственным печальным опытом жизни и чувством постоянной неудовлетворенности. А это может, в свою очередь, вести человека к критике наличной жизни и к представлению новой жизни в пределах этого мира, более ценной, определяемой сознанием себя в качестве духовной личности.
Сознание себя в качестве личности как свободной причины и цели всех своих произвольных действий дает человеку основание строить новые идеалы жизни по содержанию своей личности и приводит его к мысли о необходимости изменить характер своих отношений к внешнему миру.
Когда человек приходит к отрицанию ценности жизни, определяемой только потребностями своей физической природы, ему необходимо найти новую основу жизни, чтобы не прийти к тому же печальному положению, к какому давно уже пришли буддизм и пессимизм.
Существование пессимизма и характерно в том именно отношении, что оно прямо требует определения самого смысла жизни, указывает на серьезность вопроса, где же нужно искать осознания для новой жизни, имеющей подлинную ценность, а не такую призрачную, какую имеет наличная жизнь, которая в результате практики человека делается достойной отвержения. Таким новым основанием для новой жизни и являются сознание ценности себя самого как духовной, свободно-разумной личности, представление идеальной жизни по природе личности вместо отторгнутой, в силу ее бесценности, прежней жизни по содержанию своей физической природы. Поэтому-то представление новой, идеальной, жизни является вместе и решением человека к этой жизни, утверждением ее как долженствующей, так как это представляет единственный исход для продолжения самой жизни.
Таким образом, человек собственным опытом жизни приходит к отрицанию существующей жизни во имя физического организма и утверждению новой жизни - во имя личности - как безусловно ценной для него в силу ее истинности и потому обязательной. Человеком свободно полагается различие между двумя ценностями, из которых одна имеет безусловный характер и утверждается новым принципом жизни с характером обязательности. В сознании бесценности наличной жизни по содержанию физической природы и в сознании истинной, безусловной ценности только представляемой идеальной жизни по содержанию своей личности, то есть в сознании внутреннего противоречия в своем бытии, и заключается основание не для желательной только, а для должной практики жизни. Без сознания этого противоречия в самом своем бытии человек не может прийти к свободному разграничению между желательным и обязательным, то есть не может иметь нравственного сознания идеи должного.
Формальное определение нравственного сознания указало путь, по которому нужно было идти к раскрытию его содержания и происхождения. Этот путь привел к тому положению, что нравственное сознание может возникнуть только в том случае, если человек критически отнесется к ценности своей собственной жизни в себе самом, задастся вопросом о ее смысле и сознает внутреннее противоречие в своем бытии. Содержанием же нравственного сознания служит отрицание необходимо существующей жизни по определению своей физической природы и признание в качестве должной жизни по природе своей духовной личности. Таким образом, нравственное сознание возникает из сознания живого идеала собственной человеческой личности, так как только этот идеал может иметь для каждого человека безусловную ценность и служить основанием для обязательной практики жизни, направленной к осуществлению его. Если бы нравственное сознание, лежащее в основе нравственной деятельности, могло выражать своим содержанием что-нибудь иное, кроме самой природы человеческой личности, то, значит, в самом человеке существует другая, высшая ценность, нежели его личность, и человек может сознавать ее как основание для должной практики жизни.