Страница 39 из 53
Посему всячески должно соблюдать его незапятнанным и чистым, непричастным плотских нечистот, и ставить его пред (ковчегом) откровения внутри Святого Святых позлащенным премудростью и воскуряющим фимиам любви Господу. Сделай Мне, говорит Он, кроме жертвенника, обложенного медью, для всесожжений, на котором приносились жертвы, другой жертвенник из дерев негниющих, обложи его золотом, и поставь его пред завесою, которая пред ковчегом откровения, против крышки, которая на ковчеге откровения; где Я буду открываться тебе. На нем Аарон будет курить благовонным курением, каждое утро, когда он приготовляет лампады, будет курить на нем всегдашнее курение пред Господом в роды ваши. Не будет приноситься на нем никакого инаго курения, ни всесожжения, ни приношения хлебнаго, и возлияния не будет возливаться на нем (Исх. 27:30:1–9).
Глава VII. Церковь находится в средине между тенями закона и небесными истинами.
Если закон, по словам Апостола, духовен и заключает в себе образы будущих благ (Евр. 10:1), то сняв с него покрывало письмени, мы можем открыто видеть непокровенную истину. Евреям было заповедано украсить скинию, подобие Церкви, чтобы они могли посредством чувственных предметов предвозвещать образ божественных. Ибо образец, показанный на горе, на который взирая Моисей устроил скинию (Исх. 30:40), был точным отражением небесного селения, пред которым мы теперь служим яснее прообразов (τυπων), но темнее самой истины. Самая истина, какова она есть сама по себе, еще не пришла к нам — людям, которые здесь не можем переносить созерцания чистого нетления, как не можем смотреть на лучи солнечные. Евреи возвещали тень образа, третью от истины; мы же светло величаем образ (εικόνα) небесного селения. А самая истина в точности откроется по воскресении, когда мы не гадательно и отчасти, а лицем к лицу (1 Кор. 13:12) будем созерцать святую скинию, тот небесный город, котораго художник и строитель Бог (Евр. 11:10).
Глава VIII. Два жертвенника — вдовы и девы. Золото — символ девства.
Иудеи предвозвещали о нашем, а мы возвещаем о небесном, так как скиния была символом Церкви, а Церковь — небес. Если это так, если скиния, как я сказала, принимается за образ Церкви, то необходимо, чтобы и жертвенники служили какими–нибудь знаками принадлежностей Церкви.
В похвалу золота указывают на два свойства его, на то, что оно не подвергается ржавчине, и на то, что по цвету своему оно несколько уподобляется солнечным лучам; оно справедливо и служит символом девства, которое не допускает пятна и порока (Еф. 5:27) и постоянно сияет светом Слова. Посему оно и стоит внутри Святого Святых, весьма близко и пред самою завесою, вознося чистыми руками, как бы фимиам, молитву Господу в приятное благоухание, как внушает и Иоанн, говоря, что фимиамы в чашах двадцати четырех старцев суть молитвы святых (Апок. 5:8). — Вот что тебе, Арета, и я без приготовления посильно приношу в рассуждение о девстве.
Когда Фаллуса сказала это, — говорила Феопатра, — то Арета коснулась жезлом Агафы, которая, почувствовав, тотчас встала и отвечала.
Речь VI. Агафа
Глава I. Превосходство девы, соблюдающей свою красоту. Душа создана по подобию образа Божия, т. е. Сына. Диавол — обольститель души.
Так как ты, Арета, сама возбуждаешь великое дерзновение и уверенность и желание сказать что–нибудь хорошее, то и я постараюсь привнести что–нибудь к рассуждению об этом предмете по моим силам, а не соответственно тому, что уже сказано. Ибо я не могу рассуждать наравне с тем, что так прекрасно и блистательно отделано. Кажется, я навлекла бы на себя обличение в неразумии, если бы решилась равняться с превосходнейшими в мудрости. Итак, если вы будете снисходительны и к тем, которые говорят как случится, то я приступлю к речи, впрочем со всею тщательностью. Начну отсюда. — Девы! мы все приходим в сей мир одаренными красотою несравненною, сродною и близкою с Премудростью. Души в точности соответствуют родившему и образовавшему их в особенности тогда, когда они, сияя чистою красотою подобия (с Ним) и чертами того первообраза, созерцая который Бог образовал их имеющими бессмертный и нетленный вид, остаются такими. Ибо Он, — эта красота нерожденная и бесплотная, не имеющая начала и непричастная разрушению, неизменная, нестареющаяся и ни в чем не нуждающаяся, сам в Себе и по Себе Свет, обитающий в неизреченном и неприступном жилище (1 Тим. 6:16), преизбытком могущества содержащий и творящий и образующий все, создал душу по подобию своего образа. Потому она и разумна и бессмертна; ибо она, быв создана, по образу Единородного, как я сказала, имеет несравненную красоту.
Потому и духи злобы (Еф. 6:12), по нечистой любви к ней, строят козни, стараясь осквернить этот богоподобный и вожделенный вид ее, как изображает и пророк Иеремия в обличение Иерусалима: у тебя был лоб блудницы, ты отбросила стыд с любовниками твоими (Иер. 3:1–3), говоря о той, которая отдает сама себя на осквернение враждебным силам. Эти любовники суть диавол и ангелы его, которые своим вмешательством стараются запятнать и осквернить словесную и разумную красоту нашего ума и желают прелюбодействовать со всякою душою, обрученною Господу.
Глава II. Притча о десяти девах.
Итак, если кто сохранит это красоту незапятнанною, неповрежденною и такою, какою отпечатлел ее сам создавший и украсивший ее по подобию вечного и разумного Существа, которого человек есть образ и подобие, явившись как бы прекраснейшим и священным Его изображением, то он, переселившись отсюда в город блаженных, т. е. на небеса, поселится как бы во храме. Красота же наша всего лучше и надежнее сохраняется чистотою тогда, когда она, ограждаясь девством, не чернится отвне огнем растления, но оставаясь одинаковою сама в себе, украшается правдою, обручившись Сыну Божию, как и сам Он говорит, когда заповедует, чтобы в наших телах, как бы в светильниках, горел свет девства (Мф. 25). Десять дев означают души, верующие в Иисуса Христа; а числом десять изображается прямой единственный путь на небеса. Но пять из них были благоразумные и мудрые, другие же пять глупые и неразумные; ибо они не позаботились наполнить свои сосуды елеем, не исполнившись правды. Под последними разумеются те, которые стремятся достигнуть цели девства и пристойно и трезвенно исполняют все, ведущее к достижению этой вожделенной цели, но разглашая и тщеславясь этим намерением ослабевают и побеждаются преходящею суетою мира и оказываются более начертывающими тень добродетели, нежели исполняющими самую одушевленную истину.
Глава III. Стремление и предначинания к девству бывают одинаковы, а последствия различны.
Слова: подобно царство небесное десяти девам, которыя, взяв светильники свои, вышли на встречу жениху (Мф. 20:1), выражением десятеричного числа указывают на то, что ими избран был один и тот же путь жизни. Ибо они отправились, согласившись между собою на одно и тоже дело, и потому полагаются в числе десяти, что имели, как я сказала, одно и тоже намерение; но не одинаково они вышли на встречу жениху. Одни из них в изобилии и на будущее время запасли пищу для светильников, питающихся елеем; а другие, заботясь только о настоящем, были беспечны. Разделение их на равные числа по пяти означает пять чувств, которые многие называют вратами мудрости, и которые одни из них сохранили чистыми и девственными от грехов, а другие напротив исказили множеством неправд, предавшись нечестию. Они, при своем девстве, воздерживаясь от дел правды, принесли более греховных плодов, от чего и произошло то, что они были отвергнуты и остались вне божественных чертогов. Ибо, делаем ли мы что–нибудь доброе, или грешим, чрез эти (чувства) исполняются и добрые и злые дела.
И как Фаллуса сказала, что есть девственность глаз, ушей, языка и прочих чувств, так и здесь пятью девами называется всякая, сохранившая неповрежденною верность пяти проводников добродетели — зрения, вкуса, обоняния, осязания и слуха, когда она восприятия пяти чувств представляет чистыми Христу, светло сияя, подобно светильнику, святостью каждого из них. По истине наше тело есть пятисвещный светильник, который душа неся, подобно факелу, представит в день воскресения Жениху–Христу, выразив проявляющуюся чрез все чувства светлую веру, как Он сам научил, сказав: огонь пришел Я низвесть на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся (Лк. 12:49), называя землею наши (телесные) хижины, в которых Он желал скорее возжечь животворное и пламенное действие своего учения. А елей надобно уподобить мудрости и правде. Ибо, когда душа изобилует ими и проводит их в тело, то неугасимое пламя добродетели поднимается вверх, озаряя людей добрыми делами так, что прославляется Отец небесный (Мф. 5:16).