Страница 15 из 35
В 1125 г., оплакав кончину отца своего, Мстислав вступил на великокняжеский престол. В первые два годи он должен был скорбеть о бедствии России, страдавшей от голода особенно на севере. В 1127 г. добросердечный князь, дав клятву защитить князя Ярослава, изгнанного племянником из Чернигова, но смягченный просьбами бояр и духовенства не проливать крови христианской, не выполнил клятвы, в чем каялся до гроба. За то блистательно расчелся он с союзниками Всеволода и постоянными врагами России — Половцами: он прогнал их не только за Дон, но за Волгу. Строго наказал он и князей Полоцких, отказавшихся воевать против этих заклятых врагов христианства: он выслал их из России в Грецию. В 1128 г. начал он строить великолепный храм и монастырь в честь им. Феодора. Это было данью благодарности за небесную помощь, избавившую его от бед, приготовленных коварным Олегом в Теодорову субботу[cxxxii]. — По его ли желанно основан был знаменитый Юрьев монастырь, остается сомнительным. Но в 1130 г. писал он в грамоте: "вот я Мстислав, сын Владимира, держащий Русскую землю в своем княжении, велел сыну моему Всеволоду отдать св. Георгию Буйце с данью, вирами (пошлинами с судных дел уголовных) и продажами (пошлинами с дел гражданских) и вено волоцкое... И ты, игумен Исайя, и вы, братья, молите Бога за меня и за детей моих, пока стоит мир.
И осенние подарки народа, 25 гривен, также святому Георгию[cxxxiii]. — В 1131 г. построил он вблизи Киева храм в честь пирогощей иконы Пресв. Богородицы, доставленной из Царя-града[cxxxiv]. В том же году ходил с детьми войною против дикой Литвы и возвратился с богатою добычею. В 1132 г. на пасхальной неделе (апр. 15), доблестный и благочестивый князь скончался на 56 г. своей жизни и положен был в построенном им храме св. мученика[cxxxv]. Еще современники его не только называли его добрым и христолюбивым князем, но надеялись на молитву его, как угодного Богу[cxxxvi]. Древний пролог, сказав, что он "был неудержимо милостив ко всякому", оканчивает описание жизни его так: "сребра и злата в руце свои не примаше, зане не любяше богатства, и в день преставления своего, уведев преставление свое, повеле слугам своим гробь себе уготовати и тако честне преставися"[cxxxvii].
16-ГО ЧИСЛА
Св. новомученика Михаила Вурлиота
Восемнадцатилетний юноша Михаил, простолюдин (медник по ремеслу), может служить блистательным примером искренности, глубины и действительности покаянья.
Встретившись с одним магометанином, он по неопытности поддался его влияния и был доведен до того, что отрекся от христианства. Это случилось в начале Великого поста, и в первое время после своего отречения, находясь в услужении своего совратителя, стало быть, продолжая быть под его влиянием, несчастный юноша не сознавал всей бездны своего падения, не сознавал своей неизмеримой утраты...
Но вот наступила светлая Пасха Господня, великий христианский праздник, — и любовь ко Христу проснулась в сердце воспитавшегося в христианской вере... Привычным стремлением повлекло его в родной храм.
"Христос Воскрес! Христос Воскрес!" — встретили и окружили его там родные, заветные возгласы! Все ликовали... все приветствовали друг друга, сливаясь сердцем в братском, радостном целовании... Михаил, отступник от Бога, один оставался как бы чуждым всем... Он променял свой крест на чалму Магомета... С ним не делились христиане Божественною радостью... Ему ли место между славящими Воскресение Христа?
Но душа его также ликует и прославляет Господа и горит пламенною любовью... Он — не чужой, он — Христов, он чувствует, что не перестал быть Христовым... "Я — Твой! я — Твой вместе с Твоими!" — взывает вся душа его к Богу своего детства, — "и я пою и славлю: Христос Воскрес! и ничто не оторвет меня от Воскресшего Христа! И не умолкнет мой вопль к Нему до конца моей жизни... О, громко воспою я славу Отца моего в слух неверных! И ничем, кроме смерти, не принудят к молчанию уста мои, поющие Воскресшего Христа... Но смерти нет! Ее победил Воскресший... Он воскресил и мою умершую душу... Я снова живу.., люблю и исповедую Христа — Единого Бога!"
Спасение погибшего совершилось. С неизмеримым горем сознав свою вину, он воспылал неизмеримым порывом отрешиться от нее. Раскаяние охватило его душу и сожгло в ней грех...
— Не следует однако же потурчившемуся петь с нами: Христос Воскрес! — заметили иные христиане Михаилу, видя, что он принимает участие в праздновании Того, от Которого отрекся...
— Завтра же вы увидите, кто я такой! — сказал Михаил. И на следующее утро он отправляется к судье и говорит ему: "скажи, судья, не безрассуден ли и не смешон ли тот, кто променял золото на свинец? Не глуп ли такой поступок? Но если эта мена сделана по незнанию или обману, то рассуди: законна ли она, и можно ли обманутому взять назад свое золото и возвратить свинец?" — "И можно и законно", — отвечал судья.
— Если так, — сказал Михаил, — то разреши мне отдать обратно свинец, который мне дали за мое золото; разреши мне отступиться от ложной веры и возвратить себе золото — веру отцов моих... И затем, в присутствии всех и во всеуслышание, Михаил исповедал Христа — Единым истинным Богом и Судьей всех.
Поражены были дерзостью юноши мусселим и все присутствующие Турки. Желая удержать в числе своих привлеченного к их вере христианского юношу, они употребили все меры, чтобы убедить его, но видя, что ни лестные обещания, ни угрозы, ни заключение в темнице не в состоянии поколебать его твердости в исповедании имени Христова — осудили его на смерть.
Радостно принял Михаил весть о своем смертном приговоре... Спокойно шел он на казнь, словами и знаками испрашивая прощения у всех собравшихся проводить его христиан, и, бестрепетно преклонив голову под меч, искупил свое отступление мученическою кончиною...
Три дня лежало без погребения его тело и потом было выброшено в море. Это было в Смирне, в 1772 году.
Волны принесли останки мученика Михаила к дальнему берегу и были найдены христианами, которые с честью предали их погребению в храме св. Фотинии.
Св. мученика Леонида. Пострадал в Коринфе; после мук брошен с камнем на шее в море, 281 года.
18-ГО ЧИСЛА
Память о преп. Ефимии, Антонии и Феликсе Карельских
Преподобный Ефимий был основателем Карельского Николаевского монастыря, на Карельском берегу, невдали от Белого моря[cxxxviii]. Это было около 1410 года. Но едва усердный труженик успел построить храм святителя и несколько келий, как в 1419 году Норвежцы напали на монастырь, сожгли церковь и умертвили нескольких иноков[cxxxix]. Надлежало вновь устраивать обитель, и преп. Ефимий принялся за святое дело. Между тем сыновья Марфы посадницы, владевшей на севере огромными пространствами земли, осматривая имения свои, утонули в устье Двины. Пораженная потерею их Марфа предоставила преп. Ефимию богатые средства для устроения обители. По летописи Марфа называется женой Исаака Борецкого. В грамоте своей монастырю пишет она: "Вот я, раба Божья Марфа, написала при жизни сие рукописание, поставив храм св. Николая в Карельском, над гробами детей моих Антония и Феликса: я дала в дом св. Николая покупку мужа моего Филиппа — село на острове Лавле, да два села в Конечных... Приказываю дом св. Николая господину моему деверю Теодору Григорьевичу и его детям и зятю моему Ефрему Васильевичу"[cxl]. Поэтому видно, что Антоний и Феликс были сыновья первого мужа Марфы Филиппа Васильевича. Поелику же Марфа была действующим лицом в событиях 1470 г., то легко понять, что построение Николаевской обители Марфою было уже после 1419 г. и что Феликс и Антоний окончили земное течение свое людьми молодыми.
Феликс известен и по личной благотворительности своей, именно монастырю св. Михаила, что в 30 верстах от устья Двины, на, Пур-Наволоке[cxli]. Блаженный Ефимий известен не только по трудам и заботам в построении зданий нужных для обители, но, что гораздо важнее, сам, исполненный ревности к духовному совершенству, он просвещал дикий Карельский край светом Евангельской истины и возбуждал ревность к жизни, достойной созданного по образу Божьему. В Поморском прибережье, между Русскими колониями, жили тогда пять видов Финского племени, или, как называли их Новгородцы, Карельских детей. Это были Курольцы, Ровкульцы, Вымольцы, Тиврульцы и Валедоли или Валдолейский род. Эти Карелы и Лопари имели в Поморье свои отчины, земли, угодья и промыслы. Так видно по Соловецким грамотам[cxlii]. Какова была вера их? Об этом вот что говорить старинная Соловецкая повесть: "древле быша сии вышереченные родове, яко зверии дивии, живущие в пустынях непроходимых... Отнюдь Бога истинного единого и от Него посланного Иисус Христа ни знати, ни разумети хотяху; но имже кто тогда чрево насытит, тогда оно и Бога си поставляше; аще иногда каменем зверя убивает, камень почитает, и аще палицею поразит ловимое, палицу боготворить, еже и ныне в Самоедах зловеpиe закаменелое обретается, еще и в Лопарях, обаче отчасти"[cxliii]. Вот между какими людьми довелось жить преп. Ефимий!