Страница 22 из 41
В следующем году, когда русские послы отправлялись на Варшавский сейм хлопотать о том, чтобы Польша признала Теодора царем своим, Годунов в наказе послам писал: "если паны начнут просить, чтобы государь назначил им на государство брата своего, то отвечать, что это невозможно, — царевич еще молод, всего четырех лет"[cxxiv]. Так Борис видел в Димитрии наследника престола. Но как со страстью к власти, как привыкшему распоряжаться всем с мощью самодержавного царя, отказаться от всяких надежд на продолжение власти? К несчастью, льстецы говорили Борису, что при Димитрии ждет его не власть царского советника, а плаха, и что родственники царевича Haгиe готовы отмстить ему за свое заточение[cxxv]. Тревожимый опасениями за свою будущность и обольщаемый мечтами о власти, Борис стал действовать против царевича, как против личного врага своего. Сперва, запретил он поминать имя его в церквах, давая знать России, что сын седьмой жены Иоанновой — не наследник престола. Поелику же Борису известно было, что много было таких, которые по тому самому, что оскорбительное распоряжение о царевиче принадлежало Борису, готовы всеми мерами действовать за царевича; то Борису смерть царевича казалась необходимою. Люди, поставившие судьбу свою в зависимость от судьбы Годунова, довели в нем эту мысль до убеждения[cxxvi].
Вследствие того дьяк Михаил Битяговский послан в Углич править земскими делами и хозяйством вдовой царицы. Вместе с ним явились в Углич сын Битяговского Даниил, племянник Никита Качалов и Осип Михайлов, сын мамки Димитриевой. И вот 15 мая "царевича в Угличе не стало"[cxxvii]. Как это случилось? Посланные из Москвы князь Василий Шуйский, окольничий Клепшин и дьяк Вылузгин доставили царю Теодору следственное дело, которым уверяли, что царевич, играя ножом с детьми в тычку, вдруг от падучей болезни упал и закололся[cxxviii]. Но это была только клевета, которою вновь оскорбляли имя св. царевича. Следствие, рассмотренное пред судом беспристрастия, оказывается жалким усилием закрыть правду в глазах царя Теодора. В нем не записали общего голоса Угличан, уверявшего следователей, что царевич убит. В нем старались не о том, чтобы открыть правду, а о том только, чтобы выставить царевича больным. Например, самый первый допрос был следующий: "которым обычаем царевича не стало? И что его болезнь?"
В продолжение всего следствия вся заботливость следователей устремлена к тому, чтобы набрать как можно более голосов о болезни царевича. Напротив, если кто из допрашиваемых упоминает о насильственной смерти царевича, такое показание остается без всякого внимания, — не спрашивают: при ком это было? Кто убийцы? Как и когда убит царевич? Нежелание следователей открыть истину и желание закрыть ее видно по показанию почти каждого ответчика[cxxix]. Современники, за исключением услужливых слуг Бориса, и свои[cxxx], и чужие[cxxxi] единогласно говорят, что царевича закололи убийцы, по желанию Годунова. Сам Шуйский в 1606 г. свидетельствовал пред целою Россией, что царевич князь Димитрий Иванович, по зависти Бориса Годунова, "яко ягня незлобиво, заклася, убит как невинный агнец"[cxxxii]. Ложь, которою хотели закрыть убийц и которою оскорбляли мученика, ясно открылась тогда, как в 1606 г. открыли гроб царевича; тогда нашли, что "в левой руке царевич держал полотенце, шитое золотом, а в другой орехи", в каком виде постигла его и смерть[cxxxiii]. Если же правая рука его занята была орехами, то как мог он в той же руке держать нож? К тому же, в падучей болезни невозможны произвольные движения рукою, чтобы заколоть себя; если же царевич упал прямо гортанью на нож, гортань его была бы проколота, а не перерезана, как видят это теперь. Так царевич, невинный и чистый, был умерщвлен злодейски.
По летописям и частью по самому следственному делу, злодейство совершилось так: 15 мая, в полдень, когда во дворце не было Нагих, мамка Волохова вынесла царевича на двор; сюда же сошла и кормилица, напрасно уговаривавшая мамку не носить царевича[cxxxiv]. Убийцы уже дожидались жертвы. Осип Волохов, взяв царевича за руку, спросил: ото у тебя, государь, новое ожерельице?" Ребенок поднял голову и отвечал: "нет, старое". В эту минуту сверкнул нож, но убийца не захватил гортани и убежал. Димитрий упал. Кормилица пала на него, чтобы защищать его собою, и стала кричать. Битяговский и Качалов отняли у нее царевича и дорезали. Выбежала мать и стала кричать[cxxxv]. Соборный пономарь, видевший убийство, зазвонил в колокол, чтобы собрать народ. Михаил Битяговский бросился к колокольне остановить тревогу, но пономарь заперся в колокольне и продолжал тревогу[cxxxvi]. Сбежавшийся народ, узнав о преступлении, по внушению Нагих, убил убийц — Михаила Битяговского и еще 12 человек: несчастное самоуправство облегчило следователям средства закрыть главное преступление. Царевича погребли в Угличе.
Годунов вошел на престол, но не долго усидел на нем. Явилась тень св. Димитрия — первый Лжедимитрий, и Борис погиб. Убит и самозванец. Шуйский взошел на престол. Но Ляхи на место одного приготовили другого Лжедимитрия и волновали Россию. Царь Василий Шуйский решился выставить в Москве тело истинного царевича, чтобы рассеять обманы в глазах народа легковерного. С такими намерениями отправлены были в конце мая 1606 года митрополит Филарет, епископ Феодосий и четыре боярина в Углич за телом царевича. "Когда открыт был гроб царевича, так доносили от 28-го мая посланные царю, мощи оказались целы и невредимы, за исключением некоторых частей; лицо, волосы на голове, на костях плоть — невредимы; в левой руке тафтяная ширинка, саван, камчатый кафтанчик, сапожки, орехи в пригоршне — все цело"; тогда же разные больные получали исцеление при гробе царевича Димитрия, о чем имеются письменные свидетельства[cxxxvii]. Июня 3-го царь со всем двором и духовенством встретили св. мощи за городом; июня 5-го поставили их в Архангельском соборе, чтобы на другой день опустить в землю, но на другой день совершилось 13-ть чудесных исцелений, а 6-го числа 12-ть больных выздоровели при мощах царевича и — они оставлены навсегда открытыми в соборе. Тогда определили праздновать царевичу 19-го октября, 15-го мая и 3-го июня[cxxxviii].
Преподобного Силуана, ученика преподобного Пахомия Великого
Не должно быть пределов той осторожности, которую следует применять к мерам, карающим человека за его преступления или проступки, — и много существует примеров, доказывающих, что снисходительность и долготерпение доводили виновного человека до полного душевного спасительного переворота. Было бы только представлено ему время раскаяться и бодрствовала бы только над ним любовь, которая "милосердствует, не раздражается, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит, никогда не перестает"... (1 Кор. 13:4,5,7,8).
Один из примеров благодатного обращения, произведенного терпеливою любовно и крайнею терпимостью, представляется в жизни воспоминаемого сегодня преподобного Силуана. — Он принадлежал к сословию комедиантов, но впечатлительной природе его не чужды были разнообразные стремления. Слава подвижничества современных монахов пробудила в нем желание причаститься к их жизни; поэтому он пришел к общему отцу и руководителю в иноческой жизни — Пахомию и просил принять его в число учеников. Пахомий представлял увлекающемуся юноше все трудности этого пути, но, видя его ревностную готовность посвятить себя иноческой жизни, принял его в свою обитель. Несколько времени действительно с большим усердием исполнял свои новые обязанности молодой Силуан, но затем ревность его охладела, прежние, иные расположения, подавленные временно, пробудились вновь и начали действовать с возобновленною силою. Рассеянность его, неуместная для инока шутливость, сопряженная с глумлением и празднословием, развлекали и других и, служа посмешищем, Силуан производил соблазн среди сосредоточенной, сурово-строгой жизни иноков. Не раз Пахомий старался возбуждать в нем подобающее монаху настроение. Юноша на время исправлялся, но потом снова рассеивался, ослабевал и увлекался вовсе несвойственным на его новом поприще образом действий.