Страница 21 из 31
В Муроме правление князя Давида было правдолюбивое, но без суровой строгости, милостиво, но без слабости. Умная и благочестивая княгиня помогала супругу советами и делами благотворительности. Оба жили по заповедям Господа, всех любили и не любили ни гордости, ни неправедной корысти; покоили странников, облегчали участь несчастных, чтили иноческий и священнический чин, ограждая его от нужд. — Оба вели жизнь постническую, чистую, целомудренную[cxxxvii] — Один женатый возмущался нечистыми мыслями, смотря на прекрасную княгиню. "Почерпни воды из реки с этой стороны судна", сказала княгиня (это было во время плавания по реке Оке); тот почерпнул; "испытай, какова?" Тот исполнил приказание. — Почерпни воды с другой стороны судна и попробуй ее, сказала княгиня. И когда тот выполнил волю ее, она спросила: "находишь ли разность между тою и другою водою?" — Никакой, отвечал тот. Святая сказала тогда: "точно так одинаково естество женское; напрасно ты, оставляя свою жену, думаешь о чужой". Когда князь и княгиня достигли старости, то в одно время облеклись в иноческое одеяние, один с именем Петра, другая с именем Февронии[cxxxviii]. На Пасхальной неделе 1228 г. умер сын князя Давида, потом на той же неделе преставился сам князь-инок, а в один день с ним почила и блаженная Феврония[cxxxix]. Князь и княгиня, согласно с завещанием, положены были в одном гробе[cxl].
В начале XVI века "по всем странам прошла весть, что в городе Муроме явились славные чудотворцы, дарующие исцеление приходящим к ним"[cxli]. — Собором 1547 г. положено местно праздновать память кн. Петра и Февронии; тогда же написана и служба им[cxlii]. — Впоследствии празднование стало повсеместным[cxliii], и вероятно вскоре после того, как царь Иоанн Васильевич, на походе против Казани, в 1552 г. благоговейно "покланялся в Муроме сродникам своим великим чудотворцам, князю Петру и княгине Февронии"[cxliv].
Блаженные Давид и Евфросиния в жизни своей были образцом христианского супружества, готовые на все лишения для Евангельской заповеди о нерушимом союзе. И ныне они молитвами своими низводят небесное благословение на вступающих в брак. — Так показывают многие опыты загробной жизни их.
"Сыны человеческие! доколе быть вам с тяжелым глупым сердцем? Почему вы любите суету и ловите ложь" (Пс. 2:8)? "Что пользы, братья, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? Может ли вера спасти его?" (Иак. 2:14).
27-ГО ЧИСЛА
Память о блаженном старце Мартине
В Царстве Христовом нет ни раба, ни свободного (Кол. 3:11). Никакое звание не унижает христианина и никакое занятие не составляет непреодолимой преграды к совершенству духовному. Земледелец, дровосек, кожевник, повар в Царстве Христовом имеют то же значение, что военачальник, градоправитель, судья. Наоборот гражданская свобода — не то же, что духовная свобода; с нею одною человек может остаться не выше степного животного. — В Царстве Христовом нет места для гордости и своеволия. Смирение — основа и краса христианства. Оттого-то бывает, что, пренебрегаемые миром, но верные закону Божьему, неожиданно и для них самих, оказываются великими пред Небом, удостаиваются посещения небожителей.
В городе Турове ныне местечке Минской губернии, был монастырь св. князей Бориса и Глеба. Здесь была и кафедра Туровских епископов, впоследствии Минских. Здесь был повар Мартин. "Он служил при Туровских епископах Симеоне Игнатии, Иоакиме и Георгии", из которых Иоаким известен по летописи в 1144 — 1146 (?) г.[cxlv] "Епископ Георгий уволил Мартина от поварской службы по его старости". Благочестивый старец не хотел расстаться с монастырем; он "принял монашество и жил в епископском монастыре св. мучеников на болонье" (на выгоне). "Живя один, он часто бывал болен: кишки у него выходили в лоно", вследствие прежних тяжелых работ, от которых усердие его никогда не отказывалось. В припадках тяжкой болезни лежал он неподвижный, кричал от боли и не мог служить себе самому. "Раз, когда страдал он от той же болезни и лежал в келье изнемогал он от жажды, так как никто не посещал его тогда и не служил ему, — около монастыря была сильная вода". — Монастырь стоял на р. Припяти, у которой под монастырем был рукав — Струмень; весною вода, разливаясь, покрывает окрестности, так что сообщение Турова с ближними деревнями бывает возможно только на лодках. "На третий день" беспомощного положения "входят к Мартину св. мученики Борис и Глеб, явно, в своем виде как пишутся они на иконе и говорят: "чем ты болен, старец?" Он рассказал им о своей болезни.
"Не хочешь ли воды? спросили они. — О! господа мои! отвечал он, уже давно жажду. Один взял ведро (ручку) и принес для старца воды; а другой взял ковш и напоил старца. И старец спросил: "чьи вы детки"? — "Ярославовы" - отвечали они. Св. братья называют старшего брата в. кн. Ярослава Владимировича отцом своим. Таково уважение святых к старшим! И при жизни своей св. Борис называл Святополка отцом своим, как старшего брата[cxlvi]. Но когда Святополк "окаянными" делами своими лишил себя прав на всякое уважение, святые называют Ярослава отцом своим. "Старец Мартин подумал: верно это слуги Ярослава Георгиевича". В 1146 г. в. кн. Изяслав (Георгий) посадил в Турове сына своего Ярослава[cxlvii]. И старец сказал: "да умножит Господь Бог годы жизни вашей, господа мои, возьмите сами хлеб и соль и кушайте, а я уже не могу послужить вам". Они отвечали: "нет, побереги себе; мы уйдем, а ты не болей и усни". Они перестали быть видимы, а старец оказался здоровым, сам встал, прославил Бога и святых мучеников. Он жил еще год. Об этом рассказал он духовному отцу своему[cxlviii].
Память "об иноке Мартине" видим и в печ. прологе под 27 июня[cxlix].
Преставление преп. Серапиона Кожеозерского
По ркп. святцам, "преп. отец Серапион, иже на Кожеозере в Каргопольском уезде новый чудотворец, преставился в л. 7000 июня в 27 д. ". Преп. Серапион — прекрасное деревцо, принесшее превосходные плоды св. любви, после того как дикою отраслью привился он ко Христу Господу[cl]. В числе Казанских пленных татар, принявших св. крещение, был молодой мурза Туртас Гравирович, принявший при купели имя Сергия. Он жил в доме боярина Захария Ивановича Плещеева, женившегося на Астраханской царице Ельякше в крещении Иулиании. — Царь ласкал его[cli]. Сергий так искренно, так глубоко полюбил св. веру, что решился расстаться с миром, чтобы выполнят самые высокие правила новой веры. Обойдя иноческие пустыни, на пустынном острове озера Кожи встретил он отшельника Нифонта, пленился жизнью его и остался жить с ним. Это было в 1560 г. Пищею для отшельников служила трава и частью ягоды; Сергий со всей точностью выполнял наставления Нифонта. После испытания, данного себе самому, Сергий просил старца постричь его в иночество; старец, видя искренность и чистоту желаний его, назвал его при пострижении Серапионом. Мало помалу узнали строгих отшельников, и молва об их высокой жизни стала привлекать к ним ревнителей духовной жизни; отшельническая жизнь Серапиона продолжалась почти 18 лет.
Когда собралось к Нифонту и Серапиону довольное число иноков, Нифонт оправился в Москву просить земли для обители; но он скончался в Москве не начав дела там. В обители не знали о судьбе Нифонта и по недостатку съестных припасов стали чувствовать голод. По состраданию к страждущим Серапион отправился испрашивать подаяния. Ему дали хлеба в зерне и жернова; по мхам и лому хвороста он принес все это на себе в обитель и спас братию от голодной смерти. Узнав о кончине Нифонта, блаж. Серапион отправился в Москву. Здесь получил он царскую грамоту от 30 сент. 1584 г., которою предоставлялась земля для новой обители по 4 версты во все стороны; а митрополитом дана грамота с благословением на устроение монастыря. Возвратясь на свое место, блаж. Серапион расчистил с иноками для пашни лес, оградил место обители оградою и соорудил храм в честь Богоявления Господня; потом отправился к новому патриарху Иову, чтобы получить антиминс, и наименован был строителем монастыря. Скоро потом построен и освящен другой храм, теплый, в честь святителя Николая. Вот что говорил сам блаж. Серапион в просьбе своей к царю 1595 г.: "поставил он на Лопском озере на Кожеозере храм во имя Богоявления Господня, а другой теплый — св. Николая; устроил общий монастырь; а строение его продолжалось 36 лет.