Страница 95 из 150
Но между т?мъ изъ Финляндіи Баратынскій могъ иногда прі?зжать въ Петербургъ, гд? въ то время только явился первый выпускъ учениковъ Царскосельского лицея, – юношей, почти д?тей, связанныхъ узами благородной дружбы, основанной на одинаковомъ воспитаніи, на общей, имъ внушенной любви къ великому, къ прекрасному, къ просв?щенію, къ наукамъ, къ искусству, – дружбы, особенно кр?пкой внутреннимъ согласіемъ ихъ нравственныхъ понятій. Въ числ? ихъ былъ молодой Пушкинъ, Дельвигъ и весьма многіе юноши, богатые талантами, или зам?чательные умомъ, или сильные характеромъ, различные способностями, но вс? проникнутые нетерп?ливою жаждою д?ятельности, живымъ стремленіемъ къ значительнымъ ц?лямъ жизни. Впосл?дствіи не вс? развились одинаково; различныя обстоятельства развели ихъ въ различныя стороны; н?которые могли остановиться въ своемъ развитіи; иные, можетъ быть, могли уклониться отъ перваго направленія, впасть на н?которое время въ крайность или заблужденіе; другіе счастливо совершили поприще свое: но въ то время ихъ общее дружеское сочувствіе пробудило въ каждомъ изъ нихъ вс? лучшія способности души, такъ что изъ ихъ значительнаго круга, или отъ живаго соприкосновенія съ ними, вышли почти вс? зам?чательные люди того времени. Съ ними сошелся и Баратынскій, и, въ ихъ живительномъ обществ?, загор?лась въ душ? его первая искра его поэтическаго таланта, уже приготовленнаго его прежнею жизнію.
Такъ въ хорошемъ, равно какъ и въ дурномъ, сочувствіе окружающихъ насъ людей вызываетъ изъ сердца т? стремленія, которыя безъ того, можетъ быть, никогда не родились бы на св?тъ. Общее мн?ніе скоро соединило имя Баратынскаго съ именами Пушкина и Дельвига, въ то же время, какъ внутреннее сродство сердечныхъ пристрастій связало ихъ самою искреннею дружбою, ц?ло сохранившеюся до конца жизни вс?хъ трехъ.
Баратынскій скончался въ прошедшемъ году, въ Италіи, которую онъ особенно любилъ въ своихъ далекихъ мечтаніяхъ, въ кругу своего семейства, гд? онъ нашелъ т? душевное счастіе, которое было главн?йшею потребностію его любящаго сердца.
„Сладко проходитъ зд?сь жизнь наша” – писалъ онъ въ посл?днемъ письм? изъ Неаполя къ своему брату.
Стихи Баратынскаго отличаются т?ми же качествами, какія составляли особенность его поэтической личности: утонченность наружной отд?лки всегда скрываетъ въ нихъ сердечную мысль, глубоко и заботливо обдуманную. Но между т?мъ сколько ни зам?чательно ихъ поэтическое достоинство, однако они еще не вполн? высказываютъ тотъ міръ изящнаго, который онъ носилъ въ глубин? души своей. Рожденный для искренняго круга семьи и друзей, необыкновенно чувствительный къ сочувствію людей ему близкихъ, Баратынскій охотно и глубоко высказывался въ тихихъ дружескихъ бес?дахъ, и т?мъ заглушалъ въ себ? иногда потребность выражаться для публики. Изливъ свою душевную мысль въ дружескомъ разговор?, живомъ, разнообразномъ, невыразимо увлекательномъ, исполненномъ счастливыхъ словъ и многозначительныхъ мыслей, согр?томъ теплотою чувства, проникнутомъ изяществомъ вкуса, умною, всегда ум?стною шуткою, дальновидностью тонкихъ зам?чаній, поразительной оригинальностью мыслей и особенно поэзіей внутренней жизни, – Баратынскій часто довольствовался живымъ сочувствіемъ своего близкаго круга, мен?е заботясь о возможныхъ далекихъ читателяхъ. Оттого для т?хъ, кто им?лъ счастіе его знать, прекрасные звуки его стиховъ являются еще многозначительн?е, какъ отголоски его внутренней жизни.
Но для другихъ, чтобы понять всю красоту его созданій, надобно прежде вдуматься въ совокупный смыслъ его отд?льныхъ стихотвореній, вслушаться въ общую гармонію его задумчивой поэзіи.
Жизнь Стефенса.
(1845).
Стефенсъ, одинъ изъ первоклассныхъ двигателей наукъ въ Германіи, особенно знаменитъ какъ литераторъ философъ. Другъ Шеллинга, сначала его своеобразный посл?дователь, потомъ самобытный создатель собственнаго своего направленія, онъ не образовалъ, однако же, никакой особенной школы, не составилъ никакого систематическаго ученія; но на вс? школы, на вс? системы, на вс? мн?нія и партіи д?йствовалъ сильно и возбудительно. Потому, сл?ды его вліянія на антропологію, на геологію, ботанику, физику, зоологію и почти вс? естественныя науки, но особенно на философію, были не столько прим?тные, сколько существенные. Но если воззр?нія его всегда д?йствовали живительно на Германское любомудріе, не смотря на разногласіе его стремленія съ господствовавшимъ до сихъ поръ направленіемъ раціонализма, то въ наше время, кажется, предназначено ему получить еще особенный смыслъ и значеніе отъ совпаденія его требованій съ настоящимъ требованіемъ философіи. Характеръ его мышленія заключается въ безпрерывномъ стремленіи отъ понятія отвлеченнаго къ понятію живому, и отъ живаго бытія къ разумному сознанію. Онъ постоянно искалъ той неосязаемой черты, гд? наука и в?ра сливаются въ одно живое разум?ніе, гд? жизнь и мысль одно, гд? самыя высшія, самыя сокровенныя требованія духа находятъ себ? не отвлеченную формулу, но внятный сердцу отв?тъ. Онъ былъ рожденъ для этого стремленія: въ немъ вс?
движенія разума, каждое колебаніе ума, каждое трепетаніе мысли, невольно переходили въ музыкальную вибрацію души; цыфры обращались въ звуки, отвлеченныя формулы – въ живыя воззр?нія. Онъ испыталъ все, для удовлетворенія своей глубокой потребности – сознать живую истину: не только изучилъ, но пережилъ все системы философскія, испробовалъ на себ? различныя формы Западнаго в?рованія, сд?лавшись изъ Протестанта Католикомъ, и потомъ изъ Католиковъ перейдя опять въ Протестанта. Его жизнь, имъ самимъ написанная, подъ названіемъ: Was ich erlebte, и еще не доведенная до настоящей минуты, есть одна изъ самыхъ зам?чательныхъ книгъ современной литературы. Занимательность психологическаго романа соединяетъ она съ интересомъ д?йствительности и съ значительностью философскаго воззр?нія. Она наполнена самыхъ живыхъ разсказовъ вм?ст? съ самыми глубокими мыслями, представленными съ увлекательною и поэтическою ясностью. Вн?шнія и внутреннія событія его собственной жизни сливаются въ ней со всею исторіею его времени, разнообразно перем?шиваясь съ живописными описаніями природы, съ частными анекдотами, съ остроумными характеристиками и глубокими зам?чаніями. Посл? испов?ди Руссо, записокъ Ласъ Казаса, мемуаровъ Байрона и Гете, жизнь Стефенса останется какъ необходимое дополненіе характеристики нашего времени: окно на внутреннее развитіе философа.
Объемъ этого сочиненія д?лаетъ полный переводъ его невозможнымъ для журнала. Мы предлагаемъ зд?сь отрывки, выпуская все, что относится къ наукамъ, къ описанію земель и городовъ, къ ученымъ личностямъ малоизв?стнымъ, но сохраняя то, что касается до собственнаго развитія автора, вм?ст? съ его описаніемъ знаменит?йшихъ людей и направленій Германіи, и передавая даже анекдоты и мелкія зам?чанія, тамъ, гд? намъ казалось, что они не лишены занимательности.
Р?чь Шеллинга62.
(1845).
Шеллингъ нын?шнюю зиму не читаетъ лекцій. Но въ Берлинской Академіи Наукъ, по случаю празднества въ день рожденія Фридриха Великаго (30 Генваря), прочелъ онъ р?чь: о значеніи Римскаго Януса. Сочиненіе это, какъ говорятъ журналы, скоро выйдетъ въ св?тъ, и если это справедливо, то мы над?емся, что оно сообщитъ намъ много важнаго и новаго о малоизв?стной у насъ до сихъ поръ философіи Шеллинга. Въ р?чи своей о Янус?, Шеллингъ, говорятъ, выражаетъ свой взглядъ не только на ми?ологію, но и на самыя основныя начала своей философіи вообще; ибо изв?стно, что философія ми?ологіи им?етъ высокое значеніе въ его новой систем?. Въ ми?ологіи видитъ онъ не д?ло выдумки того или другаго изобр?тателя, не поэтическое выраженіе безсознательнаго инстинкта отд?льныхъ народовъ; но понимаетъ въ ней великій, всеобщій, въ сознаніи ц?лаго челов?чества совершившійся процессъ внутренней жизни, который, потому именно, не могъ принадлежать одному народу, но распред?лялся по различнымъ народамъ, въ различныхъ степеняхъ своего развитія, покуда его отд?льныя отрасли, достигнувъ зр?лости, въ эпоху перелома, совокупились, наконецъ, въ Римско Греческомъ мір?, въ одну общую систему в?рованія. Чтобы понять важность подобнаго взгляда на ми?ологію относительно ц?лой системы философіи, необходимо знать понятіе Шеллингово о философіи религіи вообще.