Страница 59 из 150
Но мы говорили уже, что каждый патріархатъ во Вселенской Церкви, каждый народъ, каждый челов?къ, принося на служеніе ей свою личную особенность, въ самомъ развитіи этой особенности встр?чаетъ опасность для своего внутренняго равнов?сія и для своего согласнаго пребыванія въ общемъ дух? Православія.
Въ чемъ же заключалась особенность Россіи, сравнительно съ другими народами міра Православнаго, и гд? таилась для нея опасность? – И не развилась ли эта особенность въ н?которое излишество, могущее уклонить ея умственное направленіе отъ прямаго пути къ назначенной ему ц?ли?
Зд?сь, конечно, могутъ быть только гадательныя предположенія. Что касается до моего личнаго мн?нія, то я думаю, что особенность Россіи заключалась въ самой полнот? и чистот? того выраженія, которое Христіанское ученіе получило въ ней, – во всемъ объем? ея общественнаго и частнаго быта. Въ этомъ состояла главная сила ея образованности; но въ этомъ же таилась и главная опасность для ея развитія. Чистота выраженія такъ сливалась съ выражаемымъ духомъ, что челов?ку легко было см?шать ихъ значительность, и наружную форму уважать наравн? съ ея внутреннимъ смысломъ. Отъ этого см?шенія, конечно, ограждалъ его самый характеръ Православнаго ученія, преимущественно заботящагося о ц?льности духа. Однако же разумъ ученія, принимаемаго челов?комъ, не совершенно уничтожаетъ въ немъ обще челов?ческую слабость. Въ челов?к? и въ народ?, нравственная свобода воли не уничтожается никакимъ воспитаніемъ и никакими постановленіями. Въ XVI в?к?, д?йствительно, видимъ мы, что уваженіе къ форм? уже во многомъ преобладаетъ надъ уваженіемъ духа. Можетъ быть, начало этого неравнов?сія должно искать еще и прежде; но въ XVI в?к? оно уже становится видимымъ.
Н?которыя поврежденія, вкравшіяся въ богослужебныя книги, и н?которыя особенности въ наружныхъ обрядахъ Церкви упорно удерживались въ народ?, не смотря на то, что безпрестанныя сношенія съ Востокомъ должны бы были вразумить его о несходствахъ съ другими Церквами. Въ то же время видимъ мы, что частныя юридическія постановленія Византіи не только изучались, но и уважались наравн? почти съ постановленіями обще Церковными, и уже выражается требованіе: прим?нять ихъ къ Россіи, какъ бы они им?ли всеобщую обязательность. Въ то же время въ монастыряхъ, сохранявшихъ свое наружное благол?піе, зам?чался н?который упадокъ въ строгости жизни. Въ то же время, правильное въ начал?, образованіе взаимныхъ отношеній бояръ и пом?щиковъ начинаетъ принимать характеръ уродливой формальности запутаннаго м?стничества. Въ то же время близость Уніи, страхомъ чуждыхъ нововведеній, еще бол?е усиливаетъ общее стремленіе къ боязливому сохраненію всей, даже наружной и буквальной ц?лости въ коренной Русской Православной образованности.
Такимъ образомъ уваженіе къ преданію, которымъ стояла Россія, нечувствительно для нея самой, перешло въ уваженіе бол?е наружныхъ формъ его, ч?мъ его оживляющаго духа. Оттуда произошла та односторонность въ Русской образованности, которой р?зкимъ посл?дствіемъ былъ Іоаннъ Грозный, и которая, черезъ в?къ посл?, была причиною расколовъ и, потомъ, своею ограниченностью должна была въ н?которой части мыслящихъ людей произвести противоположную себ?, другую односторонность: стремленіе къ формамъ чужимъ и къ чужому духу.
Но корень образованности Россіи живетъ еще въ ея народ? и, что всего важн?е, онъ живетъ въ его Святой, Православной Церкви. Потому на этомъ только основаніи, и ни на какомъ другомъ, должно быть воздвигнуто прочное зданіе просв?щенія Россіи, созидаемое донын? изъ см?шанныхъ и большею частію чуждыхъ матеріаловъ, и потому им?ющее нужду быть перестроеннымъ изъ чистыхъ собственныхъ матеріаловъ. Построеніе же этого зданія можетъ совершиться тогда, когда тотъ классъ народа нашего, который не исключительно занятъ добываніемъ матеріальныхъ средствъ жизни, и которому, сл?довательно, въ общественномъ состав? преимущественно предоставлено значеніе: выработывать мысленно общественное самосознаніе, – когда этотъ классъ, говорю я, до сихъ поръ проникнутый Западными понятіями, наконецъ полн?е уб?дится въ односторонности Европейскаго просв?щенія; когда онъ жив?е почувствуетъ потребность новыхъ умственныхъ началъ; когда, съ разумною жаждою полной правды, онъ обратится къ чистымъ источникамъ древней Православной в?ры своего народа, и чуткимъ сердцемъ будетъ прислушиваться къ яснымъ еще отголоскамъ этой Святой в?ры отечества въ прежней, родимой жизни Россіи. Тогда, вырвавшись изъ подъ гнета разсудочныхъ системъ Европейскаго любомудрія, Русскій образованный челов?къ, въ глубин?
особеннаго, недоступнаго для Западныхъ понятій, живаго, ц?льнаго умозр?нія Святыхъ Отцевъ Церкви, найдетъ самые полные отв?ты именно на т? вопросы ума и сердца, которые всего бол?е тревожатъ душу, обманутую посл?дними результатами Западнаго самосознанія. А въ прежней жизни отечества своего онъ найдетъ возможность понять развитіе другой образованности.
Тогда возможна будетъ въ Россіи наука, основанная на самобытныхъ началахъ, отличныхъ отъ т?хъ, какія намъ предлагаетъ просв?щеніе Европейское. Тогда возможно будетъ въ Россіи искусство, на самородномъ корн? расцв?тающее37. Тогда жизнь общественная въ Россіи утвердится въ направленіи, отличномъ отъ того, какое можетъ ей сообщить образованность Западная.
Однакоже, говоря: „направленіе”, я неизлишнимъ почитаю прибавить, что этимъ словомъ я р?зко ограничиваю весь смыслъ моего желанія. Ибо, если когда нибудь случилось бы мн? увид?ть во сн?, что какая либо изъ вн?шнихъ особенностей нашей прежней жизни, давно погибшая, вдругъ воскресла посреди насъ и въ прежнемъ вид? своемъ вм?шалась въ настоящую жизнь нашу; то это вид?ніе не обрадовало бы меня. Напротивъ, оно испугало бы меня. Ибо такое перем?щеніе прошлаго въ новое, отжившаго въ живущее, было бы то же, что перестановка колеса изъ одной машины въ другую, другаго устройства и разм?ра: въ такомъ случа? или колесо должно сломаться, или машина. Одного только желаю я, чтобы т? начала жизни, которыя хранятся въ ученіи Святой Православной Церкви, вполн? проникнули уб?жденія вс?хъ степеней и сословій нашихъ; чтобы эти высшія начала, господствуя надъ просв?щеніемъ Европейскимъ и не выт?сняя его, но напротивъ, обнимая его своею полнотою, дали ему высшій смыслъ и посл?днее развитіе, и чтобы та ц?льность бытія, которую мы зам?чаемъ въ древней, была навсегда уд?ломъ настоящей и будущей нашей Православной Россіи...
О необходимости и возможности новыхъ началъ для философіи.
(1856).
Недавно еще стремленіе къ философіи было господствующимъ въ Европ?. Даже политическіе вопросы занимали второе м?сто, подчиняясь р?шенію философскихъ системъ и отъ нихъ заимствуя свой окончательный смыслъ и свою внутреннюю значительность. Но въ посл?днее время интересъ къ философіи видимо ослаб?лъ, а съ 48 го года отношенія между ею и политикой совершенно перем?нились: все вниманіе людей мыслящихъ поглощается теперь вопросами политическими; сочиненій философскихъ почти не выходитъ; философскія системы занимаютъ немногихъ, – и по справедливости. Для отвлеченнаго, систематическаго мышленія н?тъ м?ста въ т?снот? громадныхъ общественныхъ событій, проникнутыхъ всемірною значительностію и см?няющихся одно другимъ съ быстротою театральныхъ декорацій.
Къ тому же самое философское развитіе въ Европ? достигло той степени зр?лости, когда появленіе новой системы уже не можетъ такъ сильно и такъ видимо волновать умы, какъ прежде оно волновало ихъ, поражая противоположностію новыхъ выводовъ съ прежними понятіями. То направленіе къ раціональному самомышленію, которое началось на Запад? около временъ реформаціи, и котораго первыми представителями въ философіи были Баконъ и Декартъ, постоянно возрастая и распространяясь въ продолженіе трехъ съ половиною стол?тій, то раздробляясь на множество отд?льныхъ системъ, то совокупляясь въ ихъ крупные ит?ги, и переходя такимъ образомъ вс? ступени своего возможнаго восхожденія, достигло, наконецъ, посл?дняго всевм?щающаго вывода, дал?е котораго умъ Европейскаго челов?ка уже не можетъ стремиться, не изм?нивъ совершенно своего основнаго направленія. Ибо, когда челов?къ отвергаетъ всякій авторитетъ, кром? своего отвлеченнаго мышленія, то можетъ ли онъ идти дал?е того воззр?нія, гд? все бытіе міра является ему прозрачной діалектикой его собственнаго разума, а его разумъ самосознаніемъ всемірнаго бытія? Очевидно, что зд?сь конечная ц?ль, которую только можетъ предположить себ? отвлеченный разумъ, отд?ленный отъ другихъ познавательныхъ силъ, – ц?ль, къ которой онъ шелъ въ продолженіе в?ковъ, до которой онъ достигъ въ наше время, и выше которой ему искать уже н?чего.