Страница 57 из 150
Однакоже надобно признаться, что это постоянное стремленіе къ совокупной ц?льности вс?хъ нравственныхъ силъ могло им?ть и свою опасную сторону. Ибо только въ томъ обществ?, гд? вс? классы равно проникнуты однимъ духомъ; гд? повсем?стно уважаемые и многочисленные монастыри, –эти народныя школы и высшіе университеты религіознаго государства, – вполн? влад?ютъ надъ умами; гд?, сл?довательно, люди, созр?вшіе въ духовной мудрости, могутъ постоянно руководствовать другихъ, еще не дозр?вшихъ: тамъ подобное расположеніе челов?ка должно вести его къ высшему совершенству. Но когда, еще не достигнувъ до самобытной зр?лости внутренней жизни, онъ будетъ лишенъ руководительныхъ заботъ высшаго ума, то жизнь его можетъ представить неправильное сочетаніе излишнихъ напряженій съ излишними изнеможеніями. Отъ того видимъ мы иногда, что Русскій челов?къ, сосредоточивая вс? свои силы въ работ?, въ три дня можетъ сд?лать больше, ч?мъ осторожный Н?мецъ не сд?лаетъ въ тридцать; но за то, потомъ, уже долго не можетъ онъ добровольно приняться за д?ло свое. Вотъ почему, при такомъ недозр?ломъ состояніи и при лишеніи единодушнаго руководителя, часто для Русскаго челов?ка самый ограниченный умъ Н?мца, разм?ряя по часамъ и табличк? м?ру и степень его трудовъ, можетъ лучше, ч?мъ онъ самъ, управлять порядкомъ его занятій.
Но въ древней Россіи эта внутренняя ц?льность самосознанія, къ которой самые обычаи направляли Русскаго челов?ка, отражалась и на формахъ его жизни семейной, гд? законъ постояннаго, ежеминутнаго самоотверженія былъ не геройскимъ исключеніемъ, но д?ломъ общей и обыкновенной обязанности. До сихъ поръ еще сохраняется этотъ характеръ семейной ц?льности въ нашемъ крестьянскомъ быту. Ибо, если мы захотимъ вникнуть во внутреннюю жизнь нашей избы, то зам?тимъ въ ней то обстоятельство, что каждый членъ семьи, при вс?хъ своихъ безпрестанныхъ трудахъ и постоянной забот? объ усп?шномъ ход? всего хозяйства, никогда въ своихъ усиліяхъ не им?етъ въ виду своей личной корысти. Мысли о собственной выгод? совершенно отс?къ онъ отъ самаго корня своихъ побужденій. Ц?льность семьи есть одна общая ц?ль и пружина. Весь избытокъ хозяйства идетъ безотчетно одному глав? семейства; вс? частные заработки сполна и сов?стливо отдаются ему. И притомъ образъ жизни всей семьи обыкновенно мало улучшается и отъ излишнихъ избытковъ главы семейства; но частные члены не входятъ въ ихъ употребленіе и не ищутъ даже узнать величину ихъ: они продолжаютъ свой в?чный трудъ и заботы съ одинакимъ самозабвеніемъ, какъ обязанность сов?сти, какъ опору семейнаго согласія.
Въ прежнія времена это было еще разительн?е: ибо семьи были крупн?е и составлялись не изъ однихъ д?тей и внуковъ, но сохраняли свою ц?льность, при значительномъ размноженіи рода. Между т?мъ, и теперь еще можемъ мы ежедневно вид?ть, какъ легко, при важныхъ несчастіяхъ жизни, какъ охотно, скажу даже, какъ радостно одинъ членъ семейства всегда готовъ добровольно пожертвовать собою за другаго, когда видитъ въ своей жертв? общую пользу своей семьи.
На Запад? ослабленіе семейныхъ связей было сл?дствіемъ общаго направленія образованности: отъ высшихъ классовъ народа перешло оно къ низшимъ, прямымъ вліяніемъ первыхъ на посл?дніе и неудержимымъ стремленіемъ посл?днихъ: перенимать нравы класса господствующаго. Эта страстная подражательность т?мъ естественн?е, ч?мъ однородн?е умственная образованность различныхъ классовъ, и т?мъ быстр?е приноситъ плоды, ч?мъ искусственн?е характеръ самой образованности, и ч?мъ бол?е она подчиняется личнымъ мн?ніямъ.
Въ высшихъ слояхъ Европейскаго общества, семейная жизнь, говоря вообще, весьма скоро стала, даже для женщинъ, д?ломъ почти постороннимъ. Отъ самаго рожденія д?ти знатныхъ родовъ воспитывались за глазами матери. Особенно въ т?хъ государствахъ, гд? мода воспитывать дочерей вн? семьи, въ отд?ленныхъ отъ нея непроницаемыми ст?нами монастыряхъ, сд?лалась общимъ обычаемъ высшаго сословія, тамъ мать семейства вовсе почти лишена была семейнаго смысла. Переступая черезъ порогъ монастыря только для того, чтобы идти подъ в?нецъ, она т?мъ же шагомъ вступала въ заколдованный кругъ св?тскихъ обязанностей, прежде, ч?мъ узнала обязанности семейныя. Потому, чувствительность къ отношеніямъ общественнымъ брала въ ней верхъ надъ отношеніями домашними. Самолюбивыя и шумныя удовольствія гостиной зам?няли ей тревоги и радости тихой д?тской. Салонная любезность и ум?нье жить въ св?т?, съ избыткомъ развиваясь на счетъ другихъ доброд?телей, сд?лались самою существенною частію женскаго достоинства. Скоро для обоихъ половъ блестящая гостиная обратилась въ главный источникъ удовольствій и счастія, въ источникъ ума и образованности, въ источникъ силы общественной, въ господствующую и всепоглощающую ц?ль ихъ искусственной жизни. Оттуда, – особенно въ государствахъ, гд? воспитаніе женщинъ высшаго круга совершалось вн?
семьи, – произошло великол?пное, обворожительное развитіе общежительныхъ утонченностей; вм?ст? съ этимъ развитіемъ и нравственное гніеніе высшаго класса, и въ немъ первый зародышъ, знаменитаго въ посл?дствіи, ученія о всесторонней эманципаціи женщины.
Въ Россіи, между т?мъ, формы общежитія, выражая общую ц?льность быта, никогда не принимали отд?льнаго, самостоятельнаго развитія, оторваннаго отъ жизни всего народа, и потому не могли заглушить въ челов?к? его семейнаго смысла, ни повредить ц?льности его нравственнаго возрастанія. Р?зкая особенность Русскаго характера въ этомъ отношеніи заключалась въ томъ, что никакая личность, въ общежительныхъ сношеніяхъ своихъ, никогда не искала выставить свою самородную особенность какъ какое то достоинство; но все честолюбіе частныхъ лицъ ограничивалось стремленіемъ: быть правильнымъ выраженіемъ основнаго духа общества. Потому, какъ гостиная не правительствуетъ въ государств?, котораго вс? части проникнуты сочувствіемъ со всею ц?льностію жизни общественной; какъ личное мн?ніе не господствуетъ въ обществ?, которое незыблемо стоитъ на уб?жденіи: такъ и прихоть моды не властвуетъ въ немъ, выт?сняясь твердостію общаго быта.
При такомъ устройств? нравовъ, простота жизни и простота нуждъ была не сл?дствіемъ недостатка средствъ и не сл?дствіемъ неразвитія образованности, но требовалась самымъ характеромъ основнаго просв?щенія. На Запад? роскошь была не противор?чіе, но законное сл?дствіе раздробленныхъ стремленій общества и челов?ка; она была, можно сказать, въ самой натур? искусственной образованности; ее могли порицать духовные, въ противность обычнымъ понятіямъ, но въ общемъ мн?ніи она была почти доброд?телью. Ей не уступали, какъ слабости, но, напротивъ, гордились ею, какъ завиднымъ преимуществомъ. Въ средніе в?ка, народъ съ уваженіемъ смотр?лъ на наружный блескъ, окружающій челов?ка, и свое понятіе объ этомъ наружномъ блеск? благогов?йно сливалъ въ одно чувство съ понятіемъ о самомъ достоинств? челов?ка. Русскій челов?къ, больше золотой парчи придворнаго, уважалъ лохмотья юродиваго. Роскошь проникала въ Россію, но какъ зараза отъ сос?дей. Въ ней извинялись; ей поддавались, какъ пороку, всегда чувствуя ея незаконность, не только религіозную, но и нравственную и общественную.
Западный челов?къ искалъ развитіемъ вн?шнихъ средствъ облегчить тяжесть внутреннихъ недостатковъ. Русскій челов?къ стремился внутреннимъ возвышеніемъ надъ вн?шними потребностями изб?гнуть тяжести вн?шнихъ нуждъ. Еслибы наука о политической экономіи существовала тогда, то, безъ всякаго сомн?нія, она не была бы понятна Русскому. Онъ не могъ бы согласить съ ц?льностію своего воззр?нія на, жизнь – особой науки о богатств?. Онъ не могъ бы понять, какъ можно съ нам?реніемъ раздражать чувствительность людей къ вн?шнимъ потребностямъ, только для того, чтобы умножить ихъ усилія къ вещественной производительности. Онъ зналъ, что развитіе богатства есть одно изъ второстепенныхъ условій жизни общественной и должно потому находиться не только въ т?сной связи съ другими высшими условіями, но и въ совершенной имъ подчиненности.
Впрочемъ, если роскошь жизни еще могла, какъ зараза, проникнуть въ Россію, то искусственный комфортъ съ своею художественною изн?женностію, равно какъ и всякая умышленная искусственность жизни, всякая разслабленная мечтательность ума, никогда не получили бы въ ней право гражданства, – какъ прямое и ясное противор?чіе ея господствующему духу.