Страница 35 из 150
Не смотря на то, однако, кажется, не безъ основанія жалуются многіе на это излишнее уваженіе къ минут?, на этотъ всепоглощающій интересъ къ событіямъ дня, къ вн?шней, д?ловой сторон? жизни. Такое направленіе, думаютъ они, не обнимаетъ жизни, но касается только ея наружной стороны, ея несущественной поверхности. Скорлупа, конечно, необходима, но только для сохраненія зерна, безъ котораго она свищь; можетъ быть, это состояніе умовъ понятно, какъ состояніе переходное; но безсмыслица, какъ состояніе высшаго развитія. Крыльцо къ дому хорошо какъ крыльцо; но если мы расположимся на немъ жить, какъ будто оно весь домъ, тогда намъ отъ того можетъ быть и т?сно и холодно.
Впрочемъ зам?тимъ, что вопросы собственно политическіе, правительственные, которые такъ долго волновали умы на Запад?, теперь уже начинаютъ удаляться на второй планъ умственныхъ движеній, и хотя при поверхностномъ наблюденіи можетъ показаться, будто они еще въ прежней сил?, потому, что по прежнему еще занимаютъ большинство головъ, но это большинство уже отсталое; оно уже не составляетъ выраженія в?ка; передовые мыслители р?шительно переступили въ другую сферу, въ область вопросовъ общественныхъ, гд? первое м?сто занимаетъ уже не вн?шняя форма, но сама внутренняя жизнь общества, въ ея д?йствительныхъ, существенныхъ отношеніяхъ.
Излишнимъ считаю оговариваться, что подъ направленіемъ къ вопросамъ общественнымъ я разум?ю не т? уродливыя системы, которыя изв?стны въ мір? бол?е по шуму, ими произведенному, ч?мъ по смыслу своихъ недодуманныхъ ученій: эти явленія любопытны только какъ признакъ, а сами по себ? несущественны; н?тъ, интересъ къ вопросамъ общественнымъ, зам?няющій прежнюю, исключительно политическую заботливость, вижу я не въ томъ или другомъ явленіи, но въ ц?ломъ направленіи литературы Европейской.
Умственныя движенія на Запад? совершаются теперь съ меньшимъ шумомъ и блескомъ, но очевидно им?ютъ бол?е глубины и общности. Вм?сто ограниченной сферы событій дня и вн?шнихъ интересовъ, мысль устремляется къ самому источнику всего вн?шняго, къ челов?ку, какъ онъ есть, и къ его жизни, какъ она должна быть. Д?льное открытіе въ наук? уже бол?е занимаетъ умы, ч?мъ пышная р?чь въ Камер?. Вн?шняя форма судопроизводства кажется мен?е важною, ч?мъ внутреннее развитіе справедливости; живой духъ народа существенн?е его наружныхъ устроеній. Западные писатели начинаютъ понимать, что подъ громкимъ вращеніемъ общественныхъ колесъ таится неслышное движеніе нравственной пружины, отъ которой зависитъ все, и потому въ мысленной забот? своей стараются перейти отъ явленія къ причин?, отъ формальныхъ вн?шнихъ вопросовъ хотятъ возвыситься къ тому объему идеи общества, гд? и минутныя событія дня, и в?чныя условія жизни, и политика, и философія, и наука, и ремесло, и промышленность, и сама религія, и вм?ст? съ ними словесность народа, сливаются въ одну необозримую задачу: усовершенствованіе челов?ка и его жизненныхъ отношеній.
Но надобно признаться, что если частныя литературныя явленія им?ютъ отъ того бол?е значительности и, такъ сказать, бол?е соку , за то литература въ общемъ объем? своемъ представляетъ странный хаосъ противор?чащихъ мн?ній, несвязанныхъ системъ, воздушныхъ разлетающихся теорій, минутныхъ, выдуманныхъ в?рованій, и въ основаніи всего: совершенное отсутствіе всякаго уб?жденія, которое могло бы назваться не только общимъ, но хотя господствующимъ. Каждое новое усиліе мысли выражается новою системою; каждая новая система, едва рождаясь, уничтожаетъ вс? предыдущія, и уничтожая ихъ, сама умираетъ въ минуту рожденія, такъ, что безпрестанно работая, умъ челов?ческій не можетъ успокоиться ни на одномъ добытомъ результат?; постоянно стремясь къ построенію какого то великаго, заоблачнаго зданія, нигд? не находитъ опоры, чтобы утвердить хотя одинъ первый камень для нешатающагося фундамента.
Отъ того во вс?хъ сколько нибудь зам?чательныхъ произведеніяхъ словесности, во вс?хъ важныхъ и не важныхъ явленіяхъ мысли на Запад?, начиная съ нов?йшей философіи Шеллинга и оканчивая давно забытою системою Сенъ Симонистовъ, обыкновенно находимъ мы дв? различныя стороны: одна почти всегда возбуждаетъ сочувствіе въ публик?, и часто заключаетъ въ себ? много истиннаго, д?льнаго и двигающаго впередъ мысль: это сторона отрицательная , полемическая, опроверженіе системъ и мн?ній, предшествовавшихъ излагаемому уб?жденію; другая сторона, если иногда и возбуждаетъ сочувствіе, то почти всегда ограниченное и скоро проходящее: это сторона положительная , то есть, именно то, что составляетъ особенность новой мысли, ея сущность, ея право на жизнь за пред?лами перваго любопытства.
Причина такой двойственности Западной мысли очевидна. Доведя до конца свое прежнее десятив?ковое развитіе, новая Европа пришла въ противор?чіе съ Европою старою и чувствуетъ, что для начала новой жизни ей нужно новое основаніе. Основаніе жизни народной есть уб?жденіе. Не находя готоваго, соотв?тствующаго ея требованіямъ, Западная мысль пытается создать себ? уб?жденіе усиліемъ, изобр?сть его, если можно, напряженіемъ мышленія, – но въ этой отчаянной работ?, во всякомъ случа? любопытной и поучительной, до сихъ поръ еще каждый опытъ былъ только противор?чіемъ другаго.
Многомысліе, разнор?чіе кипящихъ системъ и мн?ній, при недостатк? одного общаго уб?жденія, не только раздробляетъ самосознаніе общества, но необходимо должно д?йствовать и на частнаго челов?ка, раздвояя каждое живое движеніе его души. Отъ того, между прочимъ, въ наше время такъ много талантовъ и н?тъ ни одного истиннаго поэта. Ибо поэтъ создается силою внутренней мысли. Изъ глубины души своей долженъ онъ вынести, кром? прекрасныхъ формъ, еще самую душу прекраснаго: свое живое, ц?льное воззр?ніе на міръ и челов?ка. Зд?сь не помогутъ никакія искусственныя устроенія понятій, никакія разумныя теоріи. Звонкая и трепещущая мысль его должна исходить изъ самой тайны его внутренняго, такъ сказать, надсознательнаго уб?жденія, и гд? это святилище бытія раздроблено разнор?чіемъ в?рованій, или пусто ихъ отсутствіемъ, тамъ не можетъ быть р?чи ни о поэзіи, ни о какомъ могучемъ возд?йствіи челов?ка на челов?ка.
Это состояніе умовъ въ Европ? довольно новое. Оно принадлежитъ посл?дней четверти девятнадцатаго в?ка. Восьмнадцатый в?къ, хотя былъ по преимуществу нев?рующій, но т?мъ не мен?е им?лъ свои горячія уб?жденія, свои господствующія теоріи, на которыхъ успокоивалась мысль, которыми обманывалось чувство высшей потребности челов?ческаго духа. Когда же за порывомъ упоенія посл?довало разочарованіе въ любимыхъ теоріяхъ, тогда новый челов?къ не выдержалъ жизни безъ сердечныхъ ц?лей: господствующимъ чувствомъ его стало отчаяніе. Байронъ свид?тельствуетъ объ этомъ переходномъ состояніи, – но чувство отчаянія, по сущности своей, только минутное. Выходя изъ него, Западное самосознаніе распалось на два противоположныя стремленія. Съ одной стороны, мысль, не поддержанная высшими ц?лями духа, упала на службу чувственнымъ интересамъ и корыстнымъ видамъ; отсюда промышленное направленіе умовъ, которое проникло не только во вн?шнюю общественную жизнь, но и въ отвлеченную область науки, въ содержаніе и форму словесности, и даже въ самую глубину домашняго быта, въ святость семейныхъ связей, въ волшебную тайницу первыхъ юношескихъ мечтаній. Съ другой стороны, отсутствіе основныхъ началъ пробудило во многихъ сознаніе ихъ необходимости. Самый недостатокъ уб?жденій произвелъ потребность в?ры; но умы, искавшіе в?ры, не всегда ум?ли согласить ея Западныхъ формъ съ настоящимъ состояніемъ Европейской науки.
Отъ того н?которые р?шительно отказались отъ посл?дней и объявили непримиримую вражду между в?рою и разумомъ; другіе же, стараясь найти ихъ соглашеніе, или насилуютъ науку, чтобы вт?снить ее въ Западныя формы религіи, или хотятъ самыя формы религіи переобразовать по своей наук?, или, наконецъ, не находя на Запад? формы, соотв?тствующей ихъ умственнымъ потребностямъ, выдумываютъ себ? новую религію безъ церкви, безъ преданія, безъ откровенія и безъ в?ры.
Границы этой статьи не позволяютъ намъ изложить въ ясной картин? того, что есть зам?чательнаго и особеннаго въ современныхъ явленіяхъ словесности Германіи, Англіи, Франціи и Италіи, гд? тоже загорается теперь новая, достойная вниманія мысль религіозно философская. Въ посл?дующихъ нумерахъ Москвитянина над?емся мы представить это изображеніе со всевозможнымъ безпристрастіемъ. – Теперь же въ б?глыхъ очеркахъ постараемся обозначить въ иностранныхъ словесностяхъ только то, что он? представляютъ самаго р?зко замечательнаго въ настоящую минуту.