Страница 123 из 150
Все это зам?тно было съ перваго взгляда на Леонардовой картин?. Но когда Палеологъ сталъ вглядываться въ нее подробн?е, она вдругъ приняла новый видъ. Каждая часть въ ней оживилась особенно, каждая черта кисти выражала какой нибудь фантастическій предметъ. Облака были собраніемъ безчисленныхъ лицъ и т?ней: то крылатая женщина летитъ съ распущенными волосами; то чудное зданіе распадается на части, но изъ обломковъ его образуются очерки новыхъ существъ; то горы, сотканныя изъ разнообразныхъ фигуръ; исполины, зм?и, страшныя чудовища и прекрасныя д?вы, все вм?ст?, одинъ призракъ сливается съ другимъ, и вс? вм?ст? составляютъ одну густую, бурную тучу.
Но не одно небо, не одни облака, также и деревья были оживлены. Каждая в?тка, согнутая в?тромъ, рисовала очеркъ т?ней, фигуръ; каждый промежутокъ въ листьяхъ обрисовывалъ лицо или чудовище; даже цв?ты на кустарникахъ, склоняясь къ земл?, обозначали какой нибудь призракъ.
Но въ одномъ м?ст?, гд? солнечный лучъ сквозь отверстіе в?твей ярко падалъ на св?жую зелень, перес?кая дугу далекой радуги и образуя собою прозрачный столбъ св?тлой пыли, тамъ, чуть зам?тно внимательному взору, подымалась въ глубин? св?та воздушная л?стница, ус?янная крылатыми т?нями.
Между т?мъ, какъ Палеологъ разсматривалъ картину, Леонардъ продолжалъ свой разсказъ...
1838 г.
[Стихотворения]
Мицкевичу.
(1828).
Въ знакъ памяти, предъ нашимъ разставаньемъ,
Теб? подносимъ не простой стаканъ:
Онъ зачарованъ дружбы колдованьемъ,
На дн? его положенъ талисманъ.
И если ты, среди пировъ веселья
Забывшися, вино въ него нальешь,
Не жди тогда въ немъ шумнаго похм?лья,–
Грусть тихую о прежнемъ въ немъ найдешь.
Тогда живая сила талисмана
Живыя крылья дастъ твоей мечт?,
И знай – мечту твою обнимутъ т?,
Чьи имена прочтешь вокругъ стакана.
И изв?ститъ ихъ о твоей тоск?
Печальное ихъ сердца содроганье.
И будутъ на твое воспоминанье
Согласной думой вторить вдалек?.
Но если ночью, посреди молчанья,
Вдругъ, безъ причины, стукнетъ твой стаканъ,
Знай – это голосъ нашего мечтанья:
Его теб? примчалъ твой талисманъ.
Не в?къ же будетъ спутникъ твой страданье;
Быть можетъ, сердце радость оживитъ
Въ чужбин?; но когда воспоминанье
Теб? минуту счастья отравитъ,
И ты искать захочешь ут?шенья
Отъ грустныхъ думъ прошедшаго въ вин?,
Не тронь нашъ кубокъ! Онъ не дастъ забвенья:
Въ немъ талисманъ лежитъ на св?тломъ дн?.
Хоръ изъ трагедіи Андромаха.
(1831).
Были дни: великъ и пышенъ
Ты стоялъ, Пріамовъ домъ,
Дланью Зевсовой возвышенъ,
Полный златомъ и сребромъ.
Быль врагамъ далеко страшенъ,
Гордый силою своей,
Высотою ст?нъ и башенъ,
Быстротечностью коней.
Вс?ми благами украшенъ,
Ты лел?ялъ съ давнихъ дней:
Непорочность д?въ стыдливыхъ,
Прелесть женъ благочестивыхъ,
Дерзость юношей кичливыхъ,
Веледушіе мужей.
Но Паридовой изм?ной
Прогн?вился Кроніонъ;
Гибель, сл?домъ за Еленой,
Входитъ въ св?тлый Иліонъ.
Ополчаются Атриды
Сокрушить Пріама тронъ –
Златовласой Тиндариды
Выдать имъ не хочетъ онъ! –
Вотъ судами вкругъ Авлиды
Синій Понтъ загромождёнъ
И, по манію Паллады,
Отъ разгн?ванной Геллады
Броненосныя громады
Понеслись на Иліонъ.
Но вотще неутомимо
Грековъ ратуютъ вожди,
Предъ врагомъ за край родимой
Гекторъ всюду впереди.
Отъ руки неодолимой
Тьмы Ахейцевъ въ прахъ легли:
Но судьб? неумолимой
Боги Трою обрекли!
Гекторъ палъ за край родимой....
Зашум?ли корабли,
Стихли яростные бои,
И Ахейскіе герои
Отъ развалинъ бывшей Трои
Въ путь возвратный протекли.
ПИСЬМА И.В. КИР?ЕВСКАГО.
1.
А. И. КОШЕЛЕВУ64.
4 Іюля І828. Москва.
Письмо твое доставило мн? такое же наслажденіе, какое получаетъ скупой, когда пересматриваетъ свои сокровища, и, хотя никогда не сомн?вался въ ихъ ц?лости, но, несмотря на то, все таки чувствуетъ неизъяснимое удовольствіе пересчитывать ихъ безпрестанно и снова уб?ждаться въ ихъ невредимости. Т? не знаютъ тайнъ дружества, которые говорятъ будто оно чуждается словъ, и конечно они не испытали прелести дружескихъ ув?реній, простыхъ, но кр?пкихъ, какъ рукожатіе. Когда время очиститъ наши чувства, и воспоминаніе отд?литъ радость отъ горя, восторгъ отъ скуки, поэзію отъ прозы, – тогда слова дружбы соберутся въ одномъ углу сердечной памяти вм?ст? съ лучшими событіями жизни.
Бол?знь твоя меня не безпокоитъ, но ты, какъ кажется, считаешь ее ч?мъ то важнымъ, и напрасно: вся непріятность крапивной лихорадки ограничивается скукою чесанья, и то не больше трехъ или четырехъ дней, посл? которыхъ она проходитъ безо всякихъ посл?дствій, кром? б?льшаго здоровья.
Мн? бы хот?лось, чтобы во время твоей по?здки въ Рязань ты ограничилъ бы свои занятія однимъ мышленіемъ, т. е. не стараясь прибавить къ понятіямъ новыхъ св?д?ній изъ новыхъ книгъ, уже полученныхъ прежде, перегонялъ бы черезъ кубикъ передумыванья, и водку мыслей передвод?лъ бы въ спиртъ. Ихъ количество можетъ быть уменьшится, но за то качество прибудетъ и невольно заставитъ тебя писать. А это теперь для тебя необходимо. Мн? кажется: первый удачный опытъ, показавъ теб? твои силы, р?шитъ тебя сд?латься писателемъ. Это званіе не м?шаетъ ничему, но, напротивъ, еще помогаетъ сд?лать однимъ камнемъ два удара. Къ тому же не забудь, что ты об?щалъ Погодину. Кстати къ Погодину: онъ задумалъ пресм?шную вещь: хочетъ писать особенную брошюрку о томъ, что политическое равнов?сіе Европы принадлежитъ къ числу т?хъ мыслей, которыя, вм?ст? съ пов?рьями о колдунахъ, привид?ньяхъ и чертяхъ, суть порожденія нев?жества и суев?рія, и въ нашъ просв?щенный в?къ должны вывестись и исчезнуть при св?т? истиннаго мышленія. Сколько я ни толковалъ ему, а переуб?дить не могъ; ибо для этаго нужно понять: чт? такое Политическое равнов?сіе, а зд?сь то и запятая. Однако над?юсь еще остановить его отъ этой шалости, которая достойна издателя Моск. В?ст. Впрочемъ ты не говори объ этомъ ни ему, когда увидишься, ни кому другому. Пусть оно умретъ вм?ст? со вс?ми его глупостями.
По моему эта посл?дняя стоитъ казаковъ Останкинскихъ.
Сомн?ваться въ моемъ отв?т? на твое будущее об?щанное письмо не должно. Охотно готовъ возобновить съ тобою бумажную м?ну мыслей: будь же опять мой кошелекъ, въ который я стану складывать все золото мое. Скажи мое почтеніе твоей маменьк?, также и ото вс?хъ моихъ, которые тебя обнимаютъ. Моя маменька съ самаго твоего отъ?зда была нездорова; теперь ей лучше. Прощай, твой Кир?евскій.
2.
М. П. ПОГОДИНУ65.
(Петербургъ, начало 1830 г.).
Благодарю тебя, любезный Погодинъ, за твое письмо. Ты хочешь, чтобы я подробно высказалъ мое мн?ніе о твоей персон?, и потому надобно распространиться. Прежде всего однако надобно поблагодарить тебя за дов?ренность въ мою правдивость, дов?ренность, которая, впрочемъ, больше теб? комплиментъ, нежели мн?. Но скажи, пожалуйста: что за мысль испов?дываться другъ другу на письм?, тогда какъ мы два дня назадъ могли говорить другъ другу тоже и полн?е, и свободн?е. Какъ ни коротко знакомъ съ челов?комъ, но все легче сказать ему правду въ глаза, нежели написать ее заочно. Или можетъ быть ты думаешь, что я стану тебя хвалить; въ посл?днемъ случа? ты очень ошибся. Все хорошее, что есть въ теб?, такъ испорчено, задавлено дурнымъ или лучше сказать незр?лымъ, неразвитымъ, дикимъ началомъ твоего существа, что нельзя довольно повторять теб? о твоихъ недостаткахъ. Несвязность, необдуманность, взбалмошность , соединенная съ очень добрымъ сердцемъ, съ умомъ, очень часто одностороннимъ, вотъ ты, и какъ литераторъ и какъ челов?къ. Одно можетъ тебя исправить: искать и найти кругъ людей, которыхъ бы мн?ніемъ ты дорожилъ какъ святынею, ибо нельзя довольно уб?диться въ томъ, что челов?къ образуется только челов?комъ.
Если же ты останешься теперешнимъ челов?комъ, то конечно сд?лаешь много хорошаго, можетъ быть иное рыцарски прекрасное; но нав?рное сд?лаешь много и такого, что просто называется нечистымъ поступкомъ . Бойся этого! И не обидься грубостью моей искренности. Ты думаешь, что сд?лалъ все, когда оправдалъ свой поступокъ чистотою нам?реній, но это важная смертельная ошибка. Кром? сов?стнаго суда , для нашихъ д?лъ есть еще другая инстанція, гд? предс?дательствуетъ мн?ніе . Имъ ты и не дорожишь, ибо слишкомъ много в?ришь въ собственное. Но это мн?ніе, не забудь, его зовутъ – честь . Можно быть правымъ въ одной инстанціи, а виноватымъ въ другой. Но для истиннаго достоинства, для красоты, для счастья, для уважительности челов?ка, необходимо, чтобы каждый поступокъ удовлетворялъ и тому, и другому судилищу. Это возможно, ибо оно должно. Вотъ одно правило, которое я всегда почиталъ истиннымъ, въ которое в?рю еще и теперь, ибо понимаю его ясно и необходимо; вотъ оно: если сегодня я страдаю невинно, то в?рно вчера я былъ виноватъ въ томъ же безнаказанно и способенъ былъ сд?латься виновнымъ завтра, а наказаніе только предупредило, выл?чило меня напередъ, какъ горькое кушанье, исправляя желудокъ, предупреждаетъ его близкое разстройство. Ибо Провид?ніе несправедливо быть не можетъ, а способность къ дурному или хорошему для него равнозначительна съ д?йствительнымъ поступкомъ.