Страница 122 из 150
„Отъ того, – отв?чалъ Леонардъ, – что этотъ міръ живой.
„Но разв? наука, чувство, страсть, красота не живутъ также? – возразилъ Палеологъ. – Однако, все это можетъ понять челов?къ безъ опыта, одною силою размышленія. Изящество, кажется, ближе всего къ уединенію: оно все отвлеченное созданіе воображенія; отъ чего же не можемъ мы воображеніемъ догадаться о мір? изящнаго?”
„Ты ошибаешься, – сказалъ Леонардъ, – и не одинъ ты. Многіе см?шиваютъ изящное въ искусствахъ съ красотою въ природ?, или съ выдумкою воображенія; но это не справедливо. Кром? красоты, кром? первой мысли, основнаго чувства въ художник?, для изящнаго произведенія нужна еще удача выраженія . И этого мало: еще нужно постепенное развитіе этихъ удачъ, длинный рядъ опытовъ, ц?лая исторія откровенія, концертъ несозданныхъ согласій, найденныхъ между выраженіемъ и невыразимымъ. Отъ того изящное понятно только въ совокупности двухъ созданій. Но если будетъ челов?къ одаренъ вс?ми способностями отъ природы, и если ему показать одну, только одну картину, хотя бы это было лучшее произведеніе Рафаэля, или Леонардо де Винчи, то онъ не пойметъ красоты этой картины; я думаю даже, онъ т?мъ меньше пойметъ ее, ч?мъ она будетъ совершенн?е.
„Это правда” сказалъ Палеологъ.
„Въ мір? изящнаго, есть неожиданность вдохновенная, продолжалъ Леонардъ, – есть какая то игра случайностей, которая составляетъ одну изъ его прелестей. Ты зам?тилъ, что счастливая случайность есть вообще одна изъ стихій красоты? То, что правильно выдумывается умомъ, всегда холодно; что случайно и неожиданно прибавитъ къ выдумк? минута, то тепло и живо.”
„Не это ли сочувствіе души съ неожиданными случайностями минуты составляетъ то, что называютъ геніальностію?” – спросилъ Палеологъ.
„Это то, что справедливо называется даромъ или талантомъ ; но для геніальности этого еще мало. Если бы мн? пришлось д?лать опред?леніе геніальности, я бы назвалъ ее ясновид?ніемъ невыразимаго. Посмотри Рафаэля: многіе не хуже его выразили видимое; но кто ясн?е обозначилъ невыразимое, и кто выше его? Впрочемъ, вообще искусство не выражаетъ ничего, а только обозначаетъ, намекаетъ на что то. И напрасно изящное произведеніе называютъ воплощеніемъ мысли, какъ теперь мода выражаться. Оно только т?нь ея, ея вторый отблескъ. Оно такъ мало воплощеніе , мысль такъ мало живетъ въ этихъ т?няхъ , что ты можешь ц?лую жизнь смотр?ть на картину и не видать ея основной мысли, можешь ц?лый в?къ слушать одну музыку и не понять ея значенія, покуда не оглянешься назадъ, въ глубину души, откуда эта т?нь упала на холстъ или струны.”
„Я не понимаю тебя, – сказалъ Палеологъ: – разв? наше т?ло не такая же т?нь души? А между т?мъ душу въ т?л? мы называемъ воплощенною.”
„Для насъ, при нашемъ образ? мыслей, это выраженіе истинно. Но ты не забудь, любезный другъ, что наши теоретики не такъ думаютъ.”
Въ продолженіе этого разговора друзья возвратились домой. Леонардъ, желая еще больше объяснить свои мысли объ искусств?, досталъ свой портфель, въ которомъ хранилось богатое собраніе его рисунковъ вм?ст? съ маленькими, мелко исписанными листочками, на которыхъ хранились его стихи и разныя мысли и минутныя зам?чанья.
„Да! – продолжалъ онъ говорить, перебирая страницы своего портфеля: – удивительно, какъ въ наше умное и многостороннее время говорится столько несправедливаго и односторонняго объ изящномъ”...
„Постой, Леонардъ! – прервалъ его Палеологъ:–чей это портретъ?”
„Это? Это портретъ одной знакомой мн? дамы; ты не знаешь ее.”
„Почему жъ ты думаешь, что я ее не знаю? Мн? кажется, это графиня Эльм..., съ которой я ?халъ изъ Константинополя до Тріеста.”
„Да, это графиня Эльм....”
„Леонардъ, по какому случаю у тебя портретъ ея?”
„О, эту исторію я разскажу теб? когда нибудь... со вс?ми подробностями... вотъ: нашелъ! Философскій выводъ женщины , слушай!”
„Н?тъ, Леонардъ, я не хочу теперь слушать твоихъ разсужденій; оставимъ это до другаго времени. Теперь разскажи мн?, какъ ты знаешь графиню Эльм...”
„Изволь, если это теб? любопытн?е. Впрочемъ, исторія эта не длинная. Надобно только по порядку... Вотъ какъ это было.
„Съ т?хъ поръ прошло четыре года, – н?тъ, больше! теперь ужъ пять л?тъ. Какъ время идетъ! Я учился тогда въ Іен?...
„Недалеко отъ Іены лежитъ одно изъ им?ній графини Эльм…, куда она прі?зжаетъ иногда на л?то, вм?ст? съ теткою своею, баронессою Вес...
„Надобно сказать, что въ университетет?, между прочимъ, я былъ друженъ съ однимъ студентомъ, котораго звали Фридрихъ Вульфъ. Его отецъ пасторомъ въ Р...; это маленькій городокъ въ Виртенберг?.
„Фридрихъ Вульфъ им?лъ одно качество въ высочайшей степени: онъ былъ музыкантъ, какихъ мало, какіе родятся в?ками. Только, по несчастію, онъ былъ еще и поэтъ. Вм?сто того, чтобы совс?мъ предаться одному искусству, Вульфъ старался соединить ихъ оба: онъ бросилъ свою скрипку и пристрастился къ гитар?, чтобы на ней съ утра до вечера наигрывать темы для своихъ стиховъ. Впрочемъ, надобно признаться, что онъ скоро достигъ на гитар? до такого совершенства, какое трудно вообразить, не слыхавши его. Изъ своихъ семи струнъ ум?лъ онъ извлекать такіе звуки, которыхъ нельзя было и подозр?вать въ этомъ б?дномъ инструмент?. Я до сихъ поръ не понимаю, откуда онъ бралъ эту сладость, эту силу, эту необыкновенную п?вучесть своей игры. Съ гитарою онъ п?лъ свои стихи. Его голосъ былъ звучный и выразительный. Поэтому ты поймешь, что, не смотря на посредственность стиховъ, мы часто слушали ихъ съ большимъ удовольствіемъ.
„Вульфъ былъ весь въ музык? и въ своихъ стихахъ. Его св?д?нія въ наукахъ были довольно посредственныя; на лекціи ходилъ онъ л?ниво; впрочемъ, неохотно также разд?лялъ и забавы товарищей. Почти всегда задумчивый, съ гитарой, онъ наигралъ и надумалъ себ? какой то особенный міръ изъ мечтательныхъ звуковъ, изъ блестящихъ словъ, изъ мудреныхъ выдумокъ, – и жилъ себ? въ этомъ мір? одинъ.
„Меня любилъ онъ; охотно разсказывалъ мн? свои мечты, игралъ свои фантазіи и п?лъ стихи. Признаюсь, что въ этихъ дов?ренностяхъ, не смотря на многое сумасбродное, я находилъ много поэтическаго.
„Его внутренняя жизнь была не столько собраніемъ чувствъ, сколько догадокъ сердечныхъ. Въ д?тств? онъ былъ несчастливъ; изъ большой семьи одинъ сынъ нелюбимый – рано пріобр?лъ онъ уб?жденіе, что жизнь настоящая не въ обстоятельствахъ, а въ мысляхъ, и что отъ горя жизни можно укрыться въ музык? и поэзіи. Съ этою ц?лью началъ онъ строить себ? храмъ уб?жища , какъ онъ выражался. Въ этомъ храм? должно было соединиться все, что питаетъ и гр?етъ душу, чего ищутъ, желаютъ, куда идутъ надежды; все, что служитъ концомъ сердечныхъ стремленій. И что бы ни касалось его воображенія, тотчасъ же од?валось въ мимику и переходило въ слово. Онъ в?рилъ, что для всего на св?т? есть особенный переливъ звуковъ, и что есть какое то слово , в?нецъ и основаніе всякаго мышленія, ключь ко вс?мъ тайнамъ, ц?ль вс?хъ воздыханій челов?чества; что это слово незам?тно для людей, потому что хранится высоко въ сердц?, выше, дальше внутренняго зр?нія; что тамъ лежитъ оно несгараемо, въ в?чномъ огн? изъ самыхъ пламенныхъ чувствъ, изъ горячихъ думъ и раскаленныхъ образовъ воображенія челов?ка; что къ нему ведетъ воздушная л?стница, составленная изъ сильныхъ думъ, изъ страстныхъ звуковъ и сердечныхъ вдохновеній; что по ступенямъ этой л?стницы скользятъ и восходятъ незримые духи, легкія т?ни, которыя помогаютъ душ?; что все прекрасное на земл? есть только бл?дный отблескъ одного живаго слова, горящаго на высот?
сердечной. Однако, смотря на прекрасное земное, можно, какъ бы смотря въ зеркало, догадываться: откуда св?тъ и гд? къ нему дорога. Но горе тому, – говорилъ онъ, – кто приметъ зеркало за правду, если кто усомнится въ правд?, обманувшись въ зеркал?!”
„У меня въ альбом? есть портретъ Фридриха, посмотри его: этотъ листокъ я считаю однимъ изъ лучшихъ моего портфеля. ”
Тутъ Леонардъ досталъ картину, на которой изображенъ былъ Н?мецкій студентъ съ распущенными волосами, которыми игралъ в?теръ, безъ галстуха и съ гитарою въ рукахъ. Онъ сидитъ подъ деревомъ; вокругъ него разбросана св?тлая роща, которой в?тви гнутся въ одну сторону, и н?сколько цв?тущихъ кустарниковъ, тоже смятыхъ находящею бурею. Часть неба покрыта облаками, тучи несутся грядою, но лучи солнца еще ярко озаряютъ одну половину картины. Другая уже темна. Гроза начинается; но видно, что день былъ прекрасный. Вдали подымается радуга.