Страница 86 из 101
Теодеберт сам писал императору Юстиниану, что правит всем франкским народом и северной Италией, землями от Северного моря до Паннонии (откуда Византии и Европе грозили авар ы). Он величал себя августом и чеканил золотые монеты со своим именем, чего, по свидетельству византийского историка Прокопия, не отваживались делать ни другие варварские правители, ни сам персидский царь. По правде говоря, могущественный франкский правитель был не слишком верным союзником Византии; в Италии он хотел воевать не в интересах Византии, а преследуя собственные цели. В последний год своей жизни он даже заключил союз с гепидами и лангобардами, желая отнять у империи Балканы. Но со смертью его сына (555 г.) род Теодорика I пресекся, и вновь франкское государство объединил юный сын Хлодвига, жестокий и развратный Хлотахар I [Хлотарь или Лотарь], но ненадолго — всего на три года (558–561).
На том период завоеваний и завершился. Меровингам второго поколения, за исключением упомянутого Теодеберта, не достало воинственного духа, кроме того, им пришлось воевать и между собою, и с усилившимися магнатами. Знать в землях их подданных срасталась со старинной германской и римской аристократией и с церковной иерархией, которую не могла уже объединить ослабшая королевская власть. Не прошло и пяти десятилетий со смерти Хлодвига, как чиновничество и епископат, вместо того, чтобы объединять государство, принялись раскалывать и ослаблять его. Не следует, впрочем, на мой взгляд, преувеличивать эту анархию, чрезмерно полагаясь на единственный источник — Historia Francorum Турского епископа Григория.
Правда, в 567 г. Франкское государство совершенно раскололось. Самый энергичный из сыновей Хлотахара I Сигиберт правил восточными германскими землями, так называемой Австразией, два других брата: Хильперих — Нейстрией (завоеванные римлянами и висиготами земли салийцев), и Гунтрамн — Бургундией. Общей политики у братьев не было. Гунтрамн (561–594) был человеком доброго сердца, но заурядного ума и крайне слабой воли; он никогда не покидал пределов своей Бургундии. Между собой боролись два других брата. — Пока Сигиберт давал отпор новым противникам франков, аварам, Хильперих захватил его земли и занял его столицу. Вернувшись с войны, Сигиберт в свой черед одержал победу над братом и был признан его подданными королем Нейстрии. В конце концов, жена Хильпериха, жестокая Фредегунда убила Сигиберта, и власть опять перешла к Хильпериху.
Не следует, однако, думать, будто так скоро пресеклась традиция первых Меровингов, и совершенно погибло единство Франкской империи. — Париж некоторое время был общей столицей братьев, хотя каждый жил в своей столице: Сигиберт — в Реймсе, Хильперих — в Суассоне, Гунтрамн — в Орлеане. Как Сигиберт, так и Хильперих стремились объединить все земли франков. Правда, политические их планы остались неясны св. Григорию Турскому. Нужно только иметь в виду, что последний был слабым политиком; кроме того, принадлежал к первосвященству и знати, потому особенно нелицеприятно обрисовал Хильпериха, «Нерона и Ирода нашего времени».
«В это время король Хильперих написал эдикт (indicolum), желая, чтобы люди называли Святую Троицу только Богом, не различая Ее лиц. И прибавил, что не должно называть Бога лицом словно плотского человека. Говорил он, что Отец есть и Сын, и Дух Святой. — Так, молвил он, Бог явил Себя пророкам и патриархам, так же гласит и сам Закон. — Приказав мне все это прочитать, король молвил: — Хочу, чтобы ты и все другие учители Церкви верили в это. — Я ему ответил: — Отрекшись от этой веры, благочестивый король, ты должен верить в то, что завещали нам апостолы и другие учители Церкви, чему учили Гиларий и Евсевий, что и сам ты исповедовал во время крещения. — Тогда, рассердившись, король молвил: — Ясно мне, что в этом вопросе Гиларий и Евсевий — большие мои противники. — Я же ему сказал: — Смотри, как бы не обидел ты Бога или Его святых. Ибо ведомо должно быть тебе, что иное есть Лицо Отца, иное — Сына, иное же — Святого Духа… Лицо же, о коем речь, следует понимать не телесно, а духовно. В этих трех Лицах единая слава, единая вечность и единая власть. — Он же ответил мне, потеряв спокойствие: — Расскажу об этом большим мудрецам, нежели ты, и они согласятся со мной. — Я ответил: — Не мудрец, а глупец будет тот, кто поверит в то, что ты предлагаешь. — Он умолк со скрежетом зубовным…
Написал этот король книги стихов на манер Седулия; но стишки его не укладывались ни в какие стихотворные размеры[18]. Кроме того, он прибавил к буквам нашего алфавита новые, т. е.: букву νν, которую употребляли греки, ае, the, uui, знаки которых суть Y, Z, D. И велел всем городам своего королевства, чтобы так учили детей и чтобы ранее писанные книги выскоблили и поправили где следует».
По правде говоря, задуманная Хильперихом реформа алфавита, возможно, была и неплоха; оценить же его стихи Григорий Турский и вовсе не был способен: чтение прозы Григория убеждает в том, что и его стихи были бы не лучше. Конечно, догматика его точностью превосходила королевскую, но вряд ли он понимал значение догмы Троицы лучше, нежели какой угодно коронованный любитель литературы и учености. Хильперих был не хуже Хлодвига, которого Григорий хвалил, и, несомненно, далеко превосходил его своей культурой. Как и все Меровинги, он грабил людей, потому что нуждался в деньгах; и воевал с Сигибертом, потому что хотел объединить земли франков. Но как же мог оставаться беспристрастным пишущий о нем Григорий, если король боролся за власть с магнатами и епископами и, по словам самого Григория, не раз жаловался на то, что епископы захватили едва ли не все королевские земли и власть. «Нерон нашего времени» не так уж был жесток, когда пожалел вдову убитого Сигиберта, своего и жены недруга — Брунгильду.
Брунгильда с еще большим, чем Хильперих усердием стремилась объединить франкские земли. Ее духа не сломили ни победа Хильпериха и Фредегунды, ни то, что ненавидящая ее, висиготскую королеву, знать изгнала ее малолетнего сына Хильдеберта в далекий Мец. Когда умер Хильдеберт (575–595), после смерти Гунтрамна присоединивший к своим владениям Бургундию, старая королева вновь обрела былое свое могущество; решительно боролась за власть несовершеннолетних своих внуков и со знатью, и с Фредегундой, и с сыном Фредегунды Хлотахаром И. И достигла, было, своей цели, — завоевала было все Франкское государство для рода Сигиберта. Однако предводительствуемая епископом Арнульфом и Пипином Старшим австразийская знать объединилась с предводителем бургундской знати Варнахарием и Хлотарем II; и в 613 г. Хлотарь приказал жестоким образом расправиться с Брунгильдой: дикие кони растерзали старую королеву, трагическое величие и неукротимую ненависть которой воспела Песнь о Нибелунгах.
Не Австразия, а Нейстрия, и не Брунгильда, а жестокий сын Фредегунды Хлотахар II (584–629) сумел вновь объединить франков; однако, ему пришлось пойти на большие уступки знати. Король заключил союз с нею, признав правом то, что фактически было уже достоянием знати (Андельский мир Гунтрамна и Хильдеберта II, Andlau, 587 г.). Хлотахар опубликовал в 614 г. эдикт (Constitutio Chlotarii), обсудив его перед тем сит ponteficibus vel tarn magnis viris optematibus autfidelibus nostris in synodale concilio [с понтификами и великими лучшими мужами или верными нам людьми на синодальном совете]; в то время, как церковный собор того же года в Париже обсуждал quid quomodo principis, quod salute populi utilius conpeterit vel quid ecclesiasticus ordo salubriter observaret [что и каким образом для принцепса, что будет более пригодным для пользы народа или что целесообразнее соблюдать церковному сословию].
76
Constitutio Chlotharii лишь сформулировала постепенно сложившиеся отношения короля со знатью и магнатами епископами. Однако отношения эти полностью изменили первоначальную организацию меровингского государства.
Превратив города и магнатов в государственные органы, римские императоры их контролировали и самостоятельно правили всею империей при помощи централизованной и относительно послушной бюрократии; кроме того, они опирались на поддержку профессиональной армии. С точки зрения права императоры не делились со знатью своими прерогативами, но как будто уполномочивали магнатов распоряжаться в своих имениях. И магнаты чувствовали, что распоряжаются они здесь не по своей воле и не по своему праву, а постольку, поскольку уполномочены императором. В государстве франков положение магнатов с самого начала было иным.