Страница 73 из 101
Тацит ничего не знал ни о «коммунистическом» земельном хозяйстве, ни об общем владении марки, села, рода. Напротив, он говорит, что германцы возделывают землю индивидуально и живут порознь. —Colunt discreti ас diversi, ut fons, ut campus, ut nemus placuit… Suam quisque domum spatio circumdat [Землю обрабатывают раздельно и порознь, как кому понравился источник, поле или роща… Каждый окружает свой дом свободным пространством] (6). Разумеется, германцы понимали собственность иначе, нежели римские правоведы. Но простой человек сам обрабатывал свою землю, а кто побогаче, — держали на своих землях рабов. С рабами они обходились иначе, нежели римляне, которые в это время организовали плантационное хозяйство, но не переставали и сами о хозяйстве заботиться. Германский раб, по свидетельству Тацита, имеет свой дом, своих пенатов (suam quisque sedem, suos penates regit). Господин требует взамен назначенное количество зерна, скота и одежды, больше работать раб не обязан (servus hactenus paret). Сам Тацит сравнивает этого германского раба с римским колоном. Отсюда явствует, что среди германцев были и крупные помещики. Немудрено, если fortissimus quisque ас bellicosissimus nihil agens [самый храбрый и воинственный не делал ничего], не работал вовсе, оставляя заботы о доме, пенатах и земле женщинам, старикам и вообще — беспомощным членам семейства.
Не следует только думать, будто все германцы были такими fortissimi ас bellicosissimi [самые храбрые и воинственные].
В конце первого века после P. X., когда была написана Germania [Германия], западные германцы (их жизнь Тацит знал лучше) кочевали мало; поэтому складывалось впечатление, что они — достаточно давние и оседлые земледельцы. В середине первого века до P. X. Цезарь познакомился с другой стороной жизни германских народов, когда они начали воевать между собой, ища новых земель. Походы Цезаря и завоевание Галлии начались после выступления Ариовиста против галлов. Так что Цезарь описал не раннюю стадию истории германцев, а иное — кочевое — их состояние. Как до Цезаря германцы были оседлыми, так и после Тацита не раз еще кочевали. Совершенно естественно, что при Цезаре, в пору войн и скитаний, обнаружились формально организующие моменты германского хозяйства.
Описанных Цезарем германцев больше всего в жизни занимало военное дело и охота — vita omnis in venationibus atque in studiis rei militaris consistit [вся их жизнь состоит в охоте и занятии военными делами] (De bello Gallico, VI, 21,4). Земледельцами они были посредственными — aegriculturae non student [о сельском хозяйстве не заботятся]; питались молоком, сыром и мясом. Конечно, когда нужно искать, где обосноваться, и вести войну, — тут уж не до земледелия. Кроме того, в годы войны и переселения народов утвердилась власть: вожди родов, местами — герцоги и конунги. Magistratus ас principes, или principes геgionum atque pagorum [предводители регионов и пагов], придерживались взглядов, соответствовавших положению самого народа. Согласно Цезарю, они не хотели, чтобы народ, занявшись земледелием, отвык от войны и ослабел, живя легкой жизнью и предаваясь накопительству. Деньги, состояние, большое поместье — это, мол, причина социальной борьбы и революций. А ни социальной борьбы, ни революций вожди не желали. По мнению Цезаря, они (как и сам он!) были выразителями демократического и эгалитарного идеала. Очень может быть, что вождь римских демократов (племянник Мария и зять Цинны) и будущий основатель демократической империи многое прибавил от себя. Возможно, это не германских «магистратов» и «принцепсов», но собственное его мнение.
Такова уж участь историка, что о германцах ему рассказывает то стилизующий их жизнь мечтатель стоик, то — генерал–политик и рационалист–демократ.
Бог с ними; во всяком случае, вожди племен (magistratus ас principes) ежегодно выделяют землю родам и совместно живущим семьям, а по истечении года заставляют (?) их переходить на другие земли — in annos singulos gentibus cognationibusque hominum, qui una coierunt quantum et quo loco visum est agri attribuunt atque anno post alio transire cogunt (22, 2). Выходит, германцы не знали, что такое земельная собственность: neque quisquam agri modum certum aut fines habet proprios [никто не имеет определенного размера поля или собственных пределов]. Не было, по утверждению Цезаря, земельной собственности и у свевов — privati ас separati agri apud eos nihil est [частных и отдельных полей у них нет], свевы же — gens longe maxima et bellicosissima Germanorum omnium [Род самый большой и воинственный из всех германцев] (IV, 1, 3, 7). Из цитованного высказывания, однако, не следует еще, что весь род сообща возделывал выделенную ему землю и что земельное хозяйство не было индивидуальным. Цезарь говорит только (возможно, он хотел напомнить о программе демократической партии и неудавшихся реформах демократов), что у свевов не было земельной собственности.
В самом деле, нельзя говорить о земельной собственности, об индивидуальной или семейной земле (privatus ас separatus ager), если германцы каждый год переселялись с места на место; ведь сам Цезарь прибавляет: neque longius anno remanere uno in loco colendi causa licet [и им неугодно оставаться долее одного года в одном месте для возделывания земли]. Но недаром свевы, согласно характеристике Цезаря, — наиболее воинственный германский народ, насчитывавший 100 пагов. — Ежегодно они призывают на военную службу 100.000 человек (по 1000 от каждого пага), а оставшиеся работают на земле: reliqui, qui domi manserunt, se atque illos alunt [прочие, которые остались дома, кормя их и себя]. Однако и это не заставляет нас предполагать, будто хозяйство германцев (свевов) было общим. Чтобы коммунистическое хозяйство было прибыльным и вообще могло существовать, необходима хорошая земледельческая техника. Как могла существовать, и кому нужна была коммунистическая организация труда, если каждый год вспахивались новые земли, если пахала поле самая примитивная лошадь или же копошились на пашне бабы да едва волочащие ноги старики? Правда, не столь уж примитивно было даже земледелие германцев–кочевников, и, по свидетельству самого Цезаря (II, 4, 1; ср. I, 28, 4), на новых землях они поселялись propter loci fertilitatem, propter bonitatem agrorum [вследствие плодородия почвы и качества полей].
И все же, чтобы воображать себе примитивный аграрный коммунизм, нужно без меры любить никому еще не ведомое коммунистическое отечество, а не заниматься исследованием истории; тут потребна не гегелевская уже, а марксистская «философия». Ибо земледелие изначально было и по сей день остается промыслом отдельного человека, отдельной небольшой семьи. Воинов кормить земледельцы могли и проще, — отдавая им часть урожая. Требовать от земледельцев продуктов могли и племенные вожди, как того нередко требовали от побежденных врагов или союзников. Тацит говорит, что германцы отдавали своим вождям (principibus, возможно и просто магнатам) часть скота и зерна, quod pro honore acceptum etiam necessitatibus subvenit [каковое, полученное в качестве награды, помогает также насущным необходимостям] (Germ. 16).
Сторонники аграрного коммунизма древних германцев не хотят верить рассказу Цезаря о демократически–эгалитарных соображениях германской власти. Цезарь, правда, многое домыслил. Описывая жизнь германцев, он стремился популяризировать программу римских демократов и многое понял превратно. И все же соображения эти признать проще, нежели теорию марки. Вынужденные непрерывно воевать и искать новых земель, германцы, как их описал Цезарь, подчиняли организацию своей жизни военным интересам. Переходя почти ежегодно с одного места на другое, они не могли слишком усердно заниматься земледелием (aegriculturae non student), потому вновь возросло значение животноводства. Племенные вожди (magistratus ас principes), местами — военачальники (герцоги–дуки) получили, конечно, большую власть. От имени народа они занимали завоеванные земли, наделяли ими роды и семьи, надзирали за земельным хозяйством, кое–где, возможно, и возник «военный социализм». Сомневаюсь только, чтобы власти принуждали германцев каждый год переходи' ь на новые земли. Германский народ — не какая–нибудь зернофабрика или «колхоз»; и власть, несомненно, о войне и добыче думала больше, нежели об организации земельного хозяйства. Германцы постоянно меняли земли (только земли, а не свои хижины!), — таково уж было их земельное хозяйство.