Страница 11 из 101
Императоры превращают в наследственных ремесленников и работников монетных дворов, оружейников (fabricenses), работников своих мануфактур, казначейских (fiscus) и армейских извозчиков (bastagarii), ветеринаров (mulomedici), почтальонов и т. д. Все эти ремесленники были объединены в «коллегии» и организованы на военный манер: им надлежало умереть «изнуренным трудами», exhausti laboribus.
Имперские столицы, Рим и Константинополь, с их бедной промышленностью и многочисленным населением, находились в зависимости от промышленных изделий и зерна, поставляемых провинциями. Не полагаясь более на общественную инициативу, императоры позволили поставлять зерно привилегированному товариществу; в IV веке такие «navicularii» превращаются в наследственную корпорацию. Помимо нее существовали и другие официальные, отчасти наследственные товарищества: corpus pistorum (мельники и пекари), collegium fabrum (кузнецы и слесари), calcis coctores или calcarienses (изготовители извести), hydrophylaces aquarii (работники водоснабжения и банщики), музыканты, артисты и т. д. Столицы кормили и развлекали крепостные. Кастовый строй распространился по всей империи.
Императорское правительство, похоже, совершенно не отличает процессов социально–экономических от чисто политических. Оно стремится регулировать всю жизнь; сознавая необходимость самостоятельной деятельности, оно желает, чтобы деятельность эта не выходила за рамки послушного исполнения его указов. Подобное вмешательство в социально–экономические вопросы, подобный «этатизм», или «государственный социализм», следует объяснять не только деспотическим характером правительства, но и состоянием самого общества, его «атонией». Политический рационализм всегда возрастает одновременно с умиранием живого государственного инстинкта; и, как разновидность этого рационализма, социализм возникает там, где общество больно: он есть вернейший знак скорой гибели этого общества или… новой жизни. Весьма характерно то, что императоры пеклись не столько о горожанах, которые, казалось бы, больше нуждались в империи, сколько о помещиках, которые могли прекрасно жить, богатея и без большой империи.
Тем не менее, было бы ошибкой полагать, будто императоры своим деспотизмом уничтожали общественные предприятия и общественную инициативу. Своими рационалистическими и, по правде говоря, мертворожденными мерами императоры по мере сил стремились поддержать и оживить социально–экономическую жизнь. Не их вина, если оживлять и поддерживать было уже нечего. Саму мертворожденность их указов и законов следует объяснять тем, что взгляды и намерения правительства всегда и всюду отражают умонастроение и состояние народа.
II. Экономический строй империи
11
После гибели крито–микенской культуры экономическая жизнь в Средиземноморье оживает к VIII–VII вв. до P. X. Греческие, финикийские, карфагенские и этрусские пираты и купцы бороздили моря; торговали аттическим оливковым маслом, вином с малоазийских островов, медью, оружием, вазами, коврами, тканями, одеждой с Кипра и Эвбеи, доставляли в Малую Азию и Грецию зерно, меха, медвежьи шкуры и мед с юга России. Так бывает лишь в условиях промышленного роста, дифференциации населения, с появлением большого числа ремесленников, мастерских, с техническим подъемом. В Малой Азии, действительно, издавна славились такие крупные торговые и промышленные центры, как Милет и Эфес, а с VI в. выдвинулись удачливые их конкуренты в самой Греции — остров Эгина, Мегара, Коринф и, наконец, Афины. Недоставало свободных ремесленников, поэтому с V в. для земельного хозяйства и промышленности покупаются рабы. Появилось большое количество металлических денег. Крупная торговля (εμπορική) отделяется от мелкой (καπηλική), при этом крупные купцы (έμποροί) стремятся к политическому влиянию. В Коринфе, на Эгине, Родосе и в Карфагене купеческая и промышленная знать прибирает к своим рукам политическую власть; в Аргосе, Сиракузах, Таренте и Афинах после кровавых революций тот же самый класс берет верх над демократией мелких ремесленников.
Александр Великий и его преемники открыли для греков новые богатые земли, новые области для сбыта товаров и эксплуатации многочисленных народов. Азия и Египет для греков третьего века — то же, что Америка для европейцев XVI века. А селевкидская Сирия и птолемеевский Египет указали купцам путь на самый дальний Восток, — в Китай и Индию. ·
Период так называемого натурального хозяйства пришел к концу, и если о капитализме древности следует говорить с большой осторожностью (капитализм — типичная экономическая форма новой Европы), то экономическую жизнь эллинистической культуры можно смело сравнивать с жизнью Европы XVI–XVII веков. В хозяйственном отношении эллинистическая культура обладала определенным единством. Завоевывая эллинистические государства, Рим лишь придал окончательную политическую форму культурному факту.
С завоеванных земель в Рим стекалось золото, серебро и всевозможные ценности. Хищные проконсулы и пропреторы, словно клещи, высасывали из провинций, этих «praedia populi romani», их богатства; превосходящие их алчностью «всадники» (equites, ordo equitum), сторонясь политической деятельности, по подрядным договорам собирают с провинций дань и налоги, образуют с этой целью специальные общины (societates publicanorum), занимаются спекуляцией и наживают большие состояния. Золото рекой текло в Италию, питая ее хозяйство. Городу Риму потребовалось много товаров, которые он оплачивал деньгами тех же провинций — взимаемыми с них налогами.
В городах Запада расцветает торговля, прежде всего — крупная. Здесь имеются паевые и акционерные общества, кредитные операции и банковские векселя (? — permutatio). Нерва и Траян пытались даже учредить ипотечный кредит, ссужая земельным собственникам деньги, проценты от которых должны были идти на воспитание неимущих детей (alimenta). Одним словом, некапиталистическое римское государство неплохо все же было знакомо с «фидуциарной экономикой», т. е. таким укладом денежного хозяйства, при котором господствует кредит.
Названные экономические процессы оказывали, конечно, большое влияние на земельное хозяйство и земельное владение (ср. §§ 7–8). После завоевания Римом Сицилии и Африки хлеб из этих провинций сбил цену италийского. Такая дешевизна ослабила мелких землевладельцев, и без того вынужденных оставлять свои земли по причине продолжительных войн. Крестьяне были не в состоянии конкурировать с крупными помещиками. А крупные помещики, «прекаристы» государства захватили государственные земли, agrum publicum [agerpublicus], в Италии и провинциях, и накупили рабов для обработки своих земель. Только они и могли, пользуясь новой экономической конъюнктурою, перейти от прежнего зернового хозяйства к животноводству, масличным и виноградным культурам. Маслины и виноград требовали большого количества времени и рабов, животноводство — больших земель, а все вкупе — больших денег. Крестьяне разорялись, а крупные помещики не довольствуясь более «хозяйством самопотребления»: хозяйствуют на продажу, экспортируют скот, вино, оливковое масло, строят в своих поместьях обжиговые печи. Дешевизна рабов облегчила рационализацию хозяйства по образцу эллинистических земель, прежде всего Карфагена. В первом веке до P. X. возникло плантационное хозяйство, основанное на рабском труде (ср. § 7).
Однако земельная аристократия, в особенности сословие всадников — сенаторы не имели права непосредственно заниматься коммерцией, — вкладывали свои деньги в торговлю, отчасти даже в промышленность. Не только в поместьях, но и в городах возникали мастерские, использовавшие труд рабов. Триумвир Красс составил большое состояние, скупая и продавая в Риме земельные участки, организуя строительные бригады рабочих из рабов, а главным образом, — ссужая деньги под проценты. Друг Цицерона Аттик при помощи рабов многократно переписал сочинения Цицерона и других писателей; он и был, пожалуй, первым издателем.
Гражданское и коммерческое право свидетельствует о победе денежного хозяйства над более примитивными хозяйственными формами. Не было недостатка и в валюте. Юлий Цезарь начал чеканить золотые деньги (aureus = 8,18 г чистого золота; цена серебра в то время равнялась ½ части цены золота). Правда, aureus скоро упал в цене. Во времена Нерона он весил уже всего 7,4 г, а отчеканенный Каракаллой антониниан содержал 90–98,5% сплава и, по словам Моммзена, был уже простою «металлическою ассигнацией». Только Диоклетиан и Константин вновь пустили в обращение твердые деньги, однако, не надолго.
В хозяйственном отношении и в целом первые два века империи выглядят весьма впечатляюще: «Римский Мир» (Pax Romano), обнимающий весь культурный мир, прекрасные дороги, чистое от пиратов море, подвижная экономическая жизнь, в городах, городках и крупных поместьях цветут ремесла и предприятия, торговля объединяет все имперские земли.