Исторический очерк Церковной унии. Ее происхождение и характер

Стефан же Баторий пони­мал право патроната так широко, что сам избирал и назначал высших духовных лиц. На духовные дол­жности он смотрел как на награду за гражданские заслуги, а потому нередко назначал на них мирян, и притом людей, не вполне достойных духовного сана. Был случай, что он назначил на православную кафедру католика. Мало того, случалось, что одна и та же архиерейская кафедра или архимандрия да­валась двум-трем лицам, между которыми начина­лись споры и даже борьба с вооруженной силой. Так, в 1565 г. король Сигизмунд II Август еще при жизни Владимир-Волынского епископа Иосифа пожаловал кафедру последнего почти одновременно еще двум лицам: шляхтичу Борзобогатому и Холмскому епис­копу Феодосию Лозовскому. Лишь только умер епископ Иосиф, Борзобогатый поспешил прибыть во Вла­димир и, введенный в управление епархией коро­левским чиновником, оставил здесь заведовать всем своего сына Василия, а сам уехал к королю. Через некоторое время туда же явился владыка Холмский Феодосий с двумястами конных и тремяста­ми пеших вооруженных людей и потребовал от Васи­лия уступить ему Владимирскую кафедру добровольно. Получив от Василия отказ, Феодосий на другой день увеличил свой отряд до двух с половиной тысяч воо­руженных людей и, расставив по разным местам девять пушек, приказал стрелять из них по епископ­скому замку и соборной церкви.

Шесть раз посылал он свое войско на штурм замка, во время которого повреждены были здания замка и соборная церковь и много людей было убито. Пан Василий принуж­ден был ночью бежать из замка, а владыка Феодо­сий торжественно вошел в него и завладел Влади­мирской кафедрой. По жалобе Борзобогатого король потребовал Феодосия к себе на суд, но тот, избив ко­ролевского посланника, от явки отказался. И после этого Феодосий все-таки остался на Владимирской кафедре и «украшал» ее еще много лет.

На раздачу православных монастырей мирянам короли смотрели как на дело обычное, и никогда эта отдача не совершалась так часто, как при коро­лях Сигизмунде Августе и при Батории. Так, толь­ко в последние годы жизни Сигизмунда Августа им роздано было шесть монастырей, причем неко­торые из них «на вечность», т.е. в потомственное владение. Не отставал в этом деле от Сигизмунда и Стефан Баторий, отдавая монастыри иноверцам. Не принимая духовного сана, миряне управляли мо­настырями, как хотели, не повиновались епископ­ской власти, только собирали доходы с монастырс­ких земель, а монастыри разоряли. Доходило до того, что в монастырях не оставалось ни чернеца, ни священника, и богослужения в монастырском храме совершенно прекращались. При подобных порядках монастырская жизнь замирала, а вместе с этим ослабевало и усердие православных к свя­тым обителям. Подобные настроения, вкоренивши­еся в жизнь Западно-Русской Церкви, подрывали ее авторитет даже среди православных и наносили ей неисчислимый вред, чем и пользовались иезуиты в своих замыслах к полному подчинению право­славных Риму.

Правом церковного патроната обладали не толь­ко короли, но и другие светские лица. В силу этого права они заведовали основанными ими или их предками церквами и монастырями, ведали дохо­дами и судом в имениях этих церквей и монасты­рей и даже могли передавать свои права другим ли­цам. Все это вносило великую смуту и развал в дело благоустроения Западно-Русской Церкви. Правда, право патроната давало отдельным лицам, как, на­пример, князю Константину Острожскому, возмож­ность оказывать существенную поддержку Право­славной Церкви в борьбе ее с католичеством. Но в то же время патронат, предоставляя право мирянам вмешиваться в дела Церкви, открывал широкий про­стор произволу и насилию, что нередко случалось в период насаждения унии в Литве. Вдобавок со вре­мени Люблинской политической унии польская шляхта, как это было указано ранее, получала пра­во владеть землями в литовско-русских областях, и паны-католики стали держать патронат над право­славными церквами, находившимися в их имениях в Литве, и всякими мерами притеснять православное духовенство. Эти притеснения распространялись и на епископов, и последние стали стремиться к тому, чтобы сравняться в своем положении с католически­ми бискупами, наделенными особыми правами.

Та­кой порядок не предвещал ничего хорошего для За­падно-Русской Церкви, тем более что благодаря патронату в среде высшего и низшего духовенства появились люди недостойные, которые не только не заботились о целости православия, но и готовы были продать его из-за земных выгод.

Патронат в Западно-Русской Церкви получил осо­бенно широкое и свободное развитие. Он принад­лежал не только отдельным лицам, но и городским общинам, которые группировались в церковные братства.

Церковные братства

Появление в Литве братств относится к началу XV в. Целью их было скрепление союза православных, но в начале своего появления они не носили чисто церков­ного характера. По своему составу братства вначале были близки к цехам. Так, братство, основанное в Вильне в половине XV в. и называемое кушнерским, было открыто кушнерами (меховщиками, скорняками). В конце XV в. к нему примкнули еще четыре братства: панское, или городское, купецкое, кожемяцкое и Росское (Росса — предместье г. Вильны), — и все эти братства в конце XVI в. составили Виленское Свято-Троицкое братство, носившее уже чисто церковный характер. На этом примере мы видим, как постепенно обе формы жизни — гражданская и религиозная — сливаются в братствах в одну фор­му, что, само собой разумеется, должно было расши­рить круг их деятельности и усилить их значение. В конце XVI в. к братствам примыкают литовско-русские православные вельможи и дворяне, истин­ные вожди литовско-русского народа. Таким обра­зом, братства служили сближению всех сословий православного литовско-русского народа как среднее звено, близкое, с одной стороны, к аристократии, а с другой — к мещанству и крестьянству.

Такое сбли­жение имело для православно-русского дела громад­ное значение, в особенности в те времена, когда рус­ская аристократия заражалась культурой, идеями и образом жизни польских магнатов, отрывалась от русского народа и его гражданских и религиозных стремлений.

Братства налагали на себя точные и определенные обязанности по отношению к своим церквам: устанав­ливали денежные взносы для общего дела, обязыва­ли своих членов посещать церковные службы и брат­ские совещания, заботились о духовенстве, о бедных, устраивали богадельни, школы, издавали в защиту православия книги, подкрепляли дух православных своими посланиями и примером.

Таковыми были братства: Львовское в Галиции, Виленское в Литве и Богоявленское в Киеве. С течением времени православные церковные братства приобрели такое значение в Польско-Литовском государстве, что коро­ли считали их как бы представителями всего русско­го народа в Западной Руси и приглашали представи­телей братств на сеймы по делам русского населения. Некоторые из братств, получив право патриарших ставропигий, были освобождены от власти митропо­лита и епископов, зависели только от Константино­польского Патриарха и имели право сноситься прямо с Патриархом. Таким образом, братства приносили неисчислимую пользу Западно-Русской Церкви, но чрезмерное усиление власти братств и излишнее вмешательство их в церковные дела, ущемляя епис­копскую власть, тяготили епископов и лиц духовных, и у некоторых епископов явилось стремление отде­латься от нежеланной опеки, что вызвало их на борь­бу с братствами, а впоследствии даже побудило к пе­реходу в унию. Несмотря, однако, на эти печальные явления, история православных братств в Литве со­ставляет одну из светлых страниц в летописях той тяжелой, упорной борьбы, которую вели лучшие православно-русские люди, объединившиеся в церков­ные братства, с надвигающимся на них латинством и предшественницей его — унией, служившей для православных лишь переходной ступенью из право­славия в латинство.

Глава VI

КОРОЛЬ СТЕФАН БАТОРИЙ (1572—1586). ПОЛОЖЕНИЕ ПРИ НЕМ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

Введение в Польско-литовском государстве григори­анского календаря

Правление короля Стефана Батория ознаменова­лось для православных западнорусов сильным по­кровительством короля иезуитам и введением в Польско-Литовском государстве григорианского ка­лендаря, что, конечно, не могло не отразиться на положении Западно-Русской Церкви в Литве во вред последней. Появившись в Литве одновременно с провозглашением на Люблинском сейме в 1569 г. соединения Литвы с Польшей в одно государство, иезуиты стали внушать королям и польскому пра­вительству ту мысль, что полное политическое сли­яние католической Польши с Литвой, населенной исключительно православно-русским народом, мо­жет наступить только при слиянии Западно-Русской Церкви с Латинской, т.е. через ее унию с Римом. Так как этого слияния литовско-польские короли очень желали, внушенная иезуитами идея была охотно ими принята, и Стефан Баторий сразу начал покро­вительствовать иезуитам, ревностно принявшимся за насаждение в Литве латинства. Окружив себя иезуитами, Баторий стал послушным их орудием и после взятия Полоцка основал в нем иезуитскую коллегию, передал им во владение 8 церквей и 7 мо­настырей г. Полоцка со всеми принадлежащими мо­настырям имениями, оставив для православных только одну церковь. Конечно, такое действие Батория было вопиющей несправедливостью, так как почти все жители Полоцка были православные.