Страница 83 из 115
Изложение истории Никифором отличается, по общему мнению, многими достоинствами. Несмотря на растянутость и многословие по местам, оно признается изящным и исполненным литературного вкуса. В свое время Никифора называли «церковным Фукидидом». Так как Каллист составлял свою историю на основании готовых трудов, то, конечно, она носит компилятивный характер. Интересно было бы знать, в какой мере и как переработан Никифором имевшийся в его распоряжении материал? Но за такой труд еще никто не принимался в среде ученых: отчасти это можно объяснить сложностью требующегося труда — «История» Никифора занимает в издании Миня около двух томов, — а отчасти опасением малоплодности работы… Впрочем, попытки сличения некоторых отделов этого сочинения с соответствующими источниками уже встречались в науке, и нужно сказать, что эти попытки дают свидетельство о большой тщательности Никифора при исполнении им своего дела. Мы разумеем, собственно, попытку немецкого ученого Иеепа.[1045] Что касается правильности исторических воззрений и суждений рассматриваемого греческого автора, его уменья отличать истинное от неистинного и быть достоверным повествователем, то его иногда в этом отношении ставили очень невысоко, его обзывали именем «Плиния теологов».[1046] Но подобный приговор чересчур жесток.
То правда, что Бароний при разных случаях указывает много примеров ошибок у Никифора, зависящих от его легковерия. Тем не менее ставить очень низко способность нашего автора к изучению истории — нет оснований. И в настоящее время на защиту достоверности и исторических способностей Никифора выступают даже такие ученые, которые вообще не склонны хвалить рассматриваемого историка.[1047] Случается даже, что иной ценитель Никифора готов бывает преувеличивать достоинства того же писателя.[1048] В числе характеристических черт разбираемой истории не последнее место занимает то, что Каллист в своем труде носит следы того отчуждения, какое утвердилось между Восточной и Западной церковью в то время, когда писал автор. Так, Каллист есть по преимуществу историк церкви Греческой и ее судеб, вследствие этого он оставляет почти совсем в стороне историю церкви Римской. Упоминая о самых незначительных представителях ереси монофизитской на Востоке, он обходит полным молчанием известные споры пелагианские на Западе.
Это отчасти зависело от того, что язык латинский и литература этого языка совершенно не изучались на Востоке: латинский язык и западная ересь представлялись грекам почти синонимами.[1049] Для историка Восточной церкви история Никифора важна в двояком отношении: с одной стороны, Каллист следит не за одними внешними отношениями Церкви, но и обращает особенное внимание на догму, на догматические споры, на историю иерархии, с другой стороны, он довольно сохранил ценных сведений из V и VI веков, в особенности из эпохи царствований Юстина и Юстиниана у него много таких сведений, каких не встречается у других историков.[1050]
Если в настоящее время ученый мир и любители духовного просвещения имеют удовольствие читать и изучать историю Никифора Каллиста, то этим они обязаны счастливой случайности. Дело в том, что «История» Никифора сохранилась в одном–единственном рукописном экземпляре, который находился первое время в одной венгерской библиотеке, но и этот экземпляр чуть не сделался жертвой варварства: турецкие войска, опустошившие Венгрию при Матфее Корвине, в числе добычи захватили и рукописный кодекс «Истории» Никифора и отправили его для продажи в Константинополь; к счастью, здесь его купил какой‑то христианин. В настоящее время кодекс хранится в императорской Венской библиотеке.[1051]
Кроме «Церковной Истории» Никифор составил сочинения, руководственные при изучении истории. Это два каталога: византийских императоров и византийских же патриархов — до своего времени. Каталог императоров начинается Константином Великим и оканчивается Андроником III, или Младшим, и изложен в ямбических стихах.[1052] Каталог Константинопольских патриархов начинается св. апостолом Андреем, которого византийцы считали своим первым епископом, и оканчивается, как упомянуто выше, вторым патриаршеством Афанасия.[1053] Написан тоже ямбами. Этот каталог не есть простой перечень имен и хронологических дат, в нем сообщаются краткие сведения о патриархах и делаются попытки характеризовать их. К сожалению, характеристики патриархов, составленные историком на основании личных наблюдений или живого предания, по нашему мнению, не отличаются исторической точностью. Так, например, патриарха Афанасия, которого он мог лично знать, Никифор характеризует как человека, которого народ за деспотизм лишил кафедры — характеристика едва ли справедливая; другого патриарха, с именем Иоанна Созопольского, о котором наш историк мог иметь точные сведения, он чрезмерно похваляет, признавая его «миролюбивейшим и кротчайшим» и именуя его «Божьим человеком», а между тем по известиям других историков, обстоятельно изобразивших его, Иоанн был совсем не таков.
Во всяком случае, каталог патриархов, составленный Никифором, пользуется некоторым значением в церковно–исторической науке.
4. Считаем нужным обозреть еще один и последний вид церковной литературы.
Некоторые талантливые богословы изучаемой нами эпохи с особенной чуткостью отзывались на потребности времени, ясно видели нравственные недуги современных христиан и хотели врачевать эти болезни, раскрывали идеалы христианской жизни и Указывали пути, которыми следует идти к достижению таких идеалов. Словом, мы хотим сказать о богословах–практиках ц0 преимуществу. Сочинения их относятся к той области знания которая называется христианской аскетикой.
Видное место между богословами–практиками занимает Евстафий, митрополит Фессалоникийский, XII века.[1054]
Жизнь Евстафия падает на следующие царствования: Мануила Комнина, Андроника Комнина и Исаака Ангела. Он сначала был простым монахом, затем исполнял должность диакона в Софийском храме в Константинополе и проходил должность учителя красноречия. В 1174 году он сделан был митрополитом Фессалоникийским. Евстафия называют «интересной и достойной уважения личностью» и думают, что в Византийской империи, когда жил он, едва ли можно указать другого кого, кто равнялся бы с Евстафием по умственным и нравственным качествам.[1055] Современники высоко ставили Евстафия. Так, Михаил Акоминат, митрополит Афинский XII века, человек очень образованный, в таких словах описывал смерть Евстафия: «Увы, совершилось печальное для всего мира событие. Перестал существовать один светильник жития, один пламенник слова, один великий свет мира, один солнечный луч, озарявший наше священство».[1056] Евстафий умер в 1194 году или несколько позже.
Ознакомимся с некоторыми наиболее интересными его сочинениями. Прежде всего, от него сохранилось до нас небольшое, но любопытное сочинение под заглавием «О лицемерии» (De simulatione). Лицемерие, наряду с некоторыми другими национальными пороками, было одним из тяжких зол, отличавших современников Фессалоникийского архипастыря. Больше всего и сильнее всего это зло утвердилось в среде монашества. На борьбу с этим‑то важным недостатком и выступил Евстафий в вышеупомянутом сочинении. Свое сочинение он н&чинает замечанием о том, что и в древности было лицемерие — υπόκρισις, т. е. драма, но это лицемерие, или лицедейство, служило на пользу человека. «Через это искусство, — говорит автор, — можно было изучать различные перевороты судьбы, великое разнообразие характеров и событий в жизни. Таким способом древние начертывали живой и действительный образ и добродетели, и порока, чтобы можно было стремиться к первой и избегать второго. Тогда лидедей–актер был учителем всех добродетелей, выводя на сцену образы пороков не для того, чтобы вводить их в жизнь, а для того, чтобы научиться их избегать. Роль была лицемерием, но зато актер был учителем истины».
Затем, сказав несколько слов о сатире и комедии, которым Евстафий не придавал высокого значения, он переходит к описанию лицемерия в собственном смысле, как оно выражалось в жизни его времени, и восклицает: «По–моему, лучше быть пьяным, чем лицемерно, например, поститься; я не знаю, есть ли кто‑либо, кто ненавидел бы так лицемерие, как ненавижу его я».[1057] Евстафий раскрывает, как лицемерие проникает в жизнь семейную и общественную, приводя из истории примеры, свидетельствующие, сколько зла наделало лицемерие, обман и прельщение; затем в резких чертах описывает лицемерие, которое он встречал в особенности среди тогдашнего монашества. Евстафий говорит о монахах своего времени следующее: «Они умеют подделывать все, даже самую походку, передвигаясь подобно старому человеку, у которого зудит тело, точно от муравьев, и стараясь показать, что они потеряли силы и чуть–чуть не умирают от крайнего воздержания. Однако же руки их, упитанные и толстые, плохо служат им в этой роли, потому что всего менее способны вызвать представление о муже добродетели. Если лицо аскета представляется упитанным, как и руки, не в согласии с добродетельной маской, то у него всегда в распоряжении охра, пользоваться которой он умеет очень искусно.