Страница 2 из 18
Самым древним строением монастыря, который, по преданию, был сооружен святой царицей Еленой на обратном пути из Иерусалима в Константинополь после обретения Честного Креста, был находящийся на самой вершине горы Крестовоздвиженский храм с кельями вокруг него. В нем блаженный старец Дионисий и оставался на субботу и воскресенье всякий раз, когда совершалась Божественная литургия.
Остальные дни недели он проводил в безмолвии и занятиях иконописью в каких-то небольших кельях, построенных им самим на юго-восточном склоне горы. Около 1890 года в этот монастырь пришел Варнава (впоследствии его настоятель) с двумя своими братьями — Каллиником и Григорием. Перед тем как прийти к старцу Дионисию, они пробыли некоторое время на Афоне, где были наставлены в отеческом предании: Варнава — в общежительном Каракалльском монастыре, а его братья Каллиник и Григорий — в Каливе «Святого Георгия», что относится к Скиту Святой Анны.
Впоследствии там обосновалось знаменитое братство Карцонеев. Присутствие трех молодых монахов в только что созданном братстве старца Дионисия вскоре привлекло и других, таких же богобоязненных, так что в результате возник общежительный монастырь. Любитель безмолвия и еще в большей степени трезвения сам Дионисий не только не изменил свой образ жизни, но одновременно со всей строгостью обучал своих учеников в подлинно афонском духе тому, что считал главнейшей обязанностью монаха, а именно: послушанию, отречению собственной воли и, особенно, молитве.
Он указывал на молчание и нестяжательность, как на основные средства к достижению молитвы и состояния трезвения, а также на самоукорение, как на матерь смиренномудрия. Старец был настолько молчалив, что это свидетельствовало о том, что он был занят «тайным» исследованием по- мыслов, постоянно впадая в состояние сердечного безмолвия. Он часто говорил юному тогда Дионисию: — Ах, чадо!
Хочу с кем-нибудь поговорить и не нахожу никого, кому бы я мог передать эти тайны. — А почему бы тебе ни поговорить со мной? — спрашивал его юный Дионисий. И старец отвечал: — Не можешь ты еще, чадо, понять их значение. Конечно, духоносный старец не открыл тогда тайн созерцания молодому своему преемнику, но и не лишил его вовсе духовного наследства, которое оставляет истинный отец и наставник законному сыну и ученику, поскольку далее мы убедимся в том, что молодой Дионисий во всем стал подражать своему истинному отцу и учителю.
Богодухновенный, духоносный и преподобный старец Дионисий, как добрый домоправитель, наставлял собравшихся вокруг него братьев в подлинном святоотеческом и афонском духе. Достигнув глубокой старости и предвидя свою кончину, он преселился в мир иной. Этот святой жизни человек не только восстановил Ставровунийскую обитель на Кипре, но и стал родоначальником ее монашеского братства.
О святости корня свидетельствуют прекрасные плоды, ибо, по слову Господа: «дерево познается по плодам» (Мф. 7; 20). ИГУМЕН ВАРНАВА Ч то достойного этой священной главы можем сказать мы, недостойные и негодные? Однако описать то, хотя и немногое, что узнали, мы просто должны и обязаны. Этот замечательный и благодатный подвижник, а затем настоятель Ставровунийского монастыря отец Варнава родился в 1864 году, а в монастырь пришел в 1890 году.
Как мы уже упоминали ранее, азам монашеской жизни он был обучен на Афоне строгим и в высшей степени укорененным в святоотеческом предании старцем Каракалльского монастыря Кодратом. В 1892 году он был избран начальствующим в монастыре, а в 1910 году, в Воскресение Самаряныни, не достигнув еще старческого возраста, был поставлен игуменом над братией вновь образовавшегося Ставровунийского монастыря.
В этом сане отец Варнава пробыл и последующие сорок лет, когда уже количество братии значительно увеличилось. Всегда деятельный и рассудительный он строго следил за соблюдением устава общежительного монастыря, так что ни разу не дал и малейшего повода для упрека в его нарушении. Через всю жизнь отец Варнава пронес первоначальную ревность по Богу и всегда отличался добродетелями, особенно кротостью и беззлобием.
Никто и никогда не видел отца игумена возмущенным или обезпокоенным чем-то, несмотря на множество причин для этого, поскольку число братии постоянно росло. К благословенному этому старцу с полным основанием можно было отнести слова Священного Писания: вот, подлинно Израильтянин, в котором нет лукавства (Ин. 1; 48). До самого конца жизни он нес подвиг добровольной нищеты и никогда не хотел, чтобы у него было то, чего бы не имела и прочая братия, и что подчеркивало бы «важность» игуменского сана.
В одежде отец Варнава был настолько непритязателен, что никогда не надевал ни шерстяную, ни шелковую, ни нарядную или даже просто выглаженную одежду. В его келье, которая была всегда открыта, независимо от того был ли он в монастыре или отсутствовал, не было ничего, кроме трех грубо сколоченных табуреток, столика с лампой, простой кровати и небольшого кувшина.
Сменное белье хранилось в открытом сундуке под кроватью. Еды или каких-то напитков, кроме воды, никто в его келье никогда не видел. Питался отец игумен так же как и все, и никогда не требовал к столу что-то особенное, несмотря на то, что в монастыре в большом количестве выращивали на продажу фрукты, а также были заняты производством других продуктов питания.
Он никогда не жаловался на неразбериху, часто имевшую место по вине ответственных за послушания. Как-то раз из-за небрежности повара была испорчена еда, а именно: повар покрошил в нее по ошибке ладан, так что никто из отцов не смог это есть. Некоторые отказались даже и пробовать, поскольку вкус был действительно отвратительный. И только блаженный старец Варнава без протеста все съел, а затем всем присутствующим посоветовал быть просто внимательными.
В те дни, когда с ним познакомился я, убогий, он уже не трудился на послушаниях, хотя по молодости был строителем. К службам имел великую ревность, «пламенея духом» (Рим. 12; 11), в церковь всегда приходил до возгласа: благословен Бог... (Быт. 14; 20) и оставался до конца, выходя лишь по крайней необходимости. Старец отказывался от всех удобств, что к тому же и требуется от нас, монахов, подходя к этому с рассуждением, и всегда «делом и словом» обучал братию основной обязанности монаха — духовному и телесно- му труду.
Но самое-то невероятное для нашего теплохладного поколения это то, что отец Варнава никогда не мылся, а, умываясь, лишь слегка промывал глаза. И, несмотря на это, всегда был чистым, а лицо его излучало необыкновенный свет. Являясь настоятелем единственной на всем острове процветающей обители, он мог достигнуть высокого положения, но избегал любых почестей и всего показного.
Смиренный Варнава отказался принять священство, променять скромный монашеский сан на более высокий — священника, хотя и местный епископ, и официальная власть весьма на этом настаивали. Многие ставили ему на вид то, что исполнение обязанностей настоятеля требует полноты духовной власти, то есть священства, но эта святая душа не соглашалась принять священный сан.
Тем не менее, никогда этот простой монах не был в презрении у известных и богобоязненных иеромонахов, которые проживали в то время в монастыре, а также у знаменитого своей ученостью отца Ки-приана, что блистал тогда на небосводе Кипрской Церкви. В благочестии, добродетелях и духовном опыте, свойственных их настоятелю, эти богобоязненные отцы усматривали проявление святоотеческого духа, весьма отличного от любых поверхностных и сухих форм.
Благоговение и готовность к самопожертвованию и труду, отличавшие блаженного старца с самого начала, нисколько не уменьшились с течением времени. Достигнув восьмидесятилетнего возраста, он не оставлял поклоны. Даже когда у него была огромная грыжа на шее, отец Варнава продолжал класть поклоны перед Причастием, следуя тому простому правилу, какое обычно принято у всех монахов.
Одна из сестер старца, будучи весьма благочестивой и боголюбивой, еще в детском возрасте провидела о монашеском постриге старца и его братьев, а ему, в частности, предсказала, как он сам нам об этом поведал, что его выберут настоятелем. Послужив в терпении и смирении своему монастырю в течение целых сорока лет, отец Варнава преставился о Господе в глубокой старости 17 февраля, присоединившись к воинству святых отцов.
СТАРЕЦ КАЛЛИНИК Б ыл знаком я и с другим старцем — Каллиником, достойным последователем святых отцов и братом игумена Варнавы. Каллиник вместе с другим своим родным братом Григорием был также обучен азам монашеской жизни на старом Афоне. В одно и то же время они покинули Святую Гору и поселились в Ставровунийской обители, где предали себя отеческому попечению приснопамятного старца Дионисия, верного последователя святоотеческих традиций богословия трезвения.