Страница 48 из 79
Причина этого состояла в том, что Он желал научить Своих сынов во всех подробностях законной брани, чтобы они могли побеждать и торжествовать по Его Благодати. До тех пор наша природа не знала силы и ценности этого важнейшего оружия — я говорю о посте и воздержании. Однако и враг наш дьявол ничему не научился из своего опыта поражения в войне, выигранной Господом. О чем же все это свидетельствует?
О чем в жизни Христа говорят пустыня, уход из мира, пост, бдение, молитва, нестяжательство, девство, смирение, незлобие, и после торжества над врагом — служащие ангелы? Здесь любой может видеть не что иное, как подробное описание нашей монашеской жизни, когда мы через уход из мира и первоначальный практический подвиг переходим к высшему созерцанию, согласно со святоотеческим изречением: «Дело — восхождение к созерцанию»[52] .
Следовательно, выйдя на поприще общественного служения, Господь утвердил сначала основы внутренней духовной жизни, а затем обратился к проповеди народу. Это говорит о том, что несведущие судьи нашего монашеского жития не имеют под собой никакого основания; а прелестные помыслы лукавого, искушающие юных и неопытных, не могут устоять, потому что буквальное подражание жизни Господа учит нас тому, что мы приняли от Отцов.
Все святоотеческое Предание, начинающее с учения об уходе из мира и достигающее описания бесстрастия и обожения, есть не что иное, как точное воспроизведение вседобродетельного жития Господа, Которому с чистотой совести последовали наши Отцы, принимая от Него непосредственную помощь. Первой ступенью нашего подвига должен быть уход из мира, который состоит в избегании причин и поводов, приводящих к греховности.
Прилежащее на злая от юности помышление наше (ср. Быт. 8, 21) после падения остается больным. Это грехолюбивое настроение, подкрепленное частыми преступлениями и падениями, присоединило ко всему еще и главное зло — привычку, которая видоизменяется в деспотические страсти. Когда Благодать Божия подаст душе знак и направит ее к покаянию, она посылает ей страх Божий.
И когда в душе начнет действовать страх Божий, он склоняет ее не повторять лукавых дел и учит печалиться о своих прежних падениях. Однако душа, не имея сил противостоять своим старым привычкам и давлению страстей и дьявола вследствие причин греха, которые присутствуют рядом и находятся с душой в непосредственном соприкосновении, приходит к решению об уходе.
Вот почему уход из мира есть необходимая мера на первой стадии истинного покаяния. Но это не для всех, а имже дано бысть (Мф. 19, 11). Вторая ступень, следующая за уходом из мира, состоит в воздержании, которое в общих чертах означает крест, то есть постоянное злострадание. Поскольку большинство зол и страстей, мучающих нас, имеют повод к произрастанию в злом корне самолюбия, воздержание приходит к нам как самое естественное начало покаяния и действенное противоядие этой болезни.
По этой причине и наш Иисус начал Свой урок с поста и злострадания. Добровольное злострадание, в которое погружается подвижник, отбрасывает прочь всякий сластолюбивый прилог и всякую похоть, то есть все, что относится к жизни по плоти, к существованию по принципам своих пожеланий, а не по нужде. В отсутствие причин, возбуждающих чувства, и ум не ослабевает под давлением страстей и дьявола.
Потому что в ином случае, когда есть причины, война становится затруднительной, а победа над ними почти недостижимой. Если взявший на себя подвиг удержится на этом месте, а страх Божий не развеется от беспечности и своеволия, божественная Благодать не замедлит удалить наши страсти и привести в порядок чувства и нестроение от злоупотреблений. Тогда ум уже с дерзновением и похвальной неотступностью припадает к дверям милости и просит освобождения от прежних долгов и прощения за то, в чем он ошибался.
Если и снова это гармоничное состояние не будет поколеблено, тогда Благодать пошлет душе скорбь, со временем вырастающую в плач, который является вернейшим признаком преуспеяния. Я не имею в виду по временам бывающего скорбного настроения или слез, которые легко появляются у тех, кто имеет хотя бы некоторую внимательность. Речь идет о неизменном действии скорби и плача, совершающегося в ком-либо, подобно тому, что испытывает младенец, лишенный объятий своей матери.
С этого начинается приближение божественного просвещения и чувства пребывания в Боге. Здесь требуется большое внимание, так что нельзя пренебрегать смирением и советом. Но все это лучшим образом восполняет подлинное подчинение и послушание. С этих пор поддержка со стороны духовного руководителя становится почти незаменимым подспорьем. Если до этого момента не будет никаких остановок и ноги подвижника не будут скованы цепями благовидных, но ненужных забот и не свяжутся беспечностью, этим непримиримым врагом монаха, тогда чувство Бога переходит в соответствующие для каждого характера проявления.
Важнейшим проявлением бывает изобилие божественной любви, которая пленяет и наполняет все трисоставное устроение человеческой души[53] . Со временем, если это доброе состояние не будет приведено в смятение — вещь, редко встречающаяся в нашем поколении, — начинается чистая молитва и просвещение ума, или лучше, очищение ума, вводящее его в прозрение и предчувствие, в которых заключены дары духовного рассуждения, предвидения и созерцания.
Конечно, в разговоре мы зашли далеко за пределы наших сил и способностей. Но нас оправдывают наши Отцы, чей опыт и чьи мнения мы излагаем. Состояние, в котором присутствует ощущение Божества, сопряжено с большой опасностью, и очень немногие, если они есть, могут избежать сокрытых подводных рифов. Обладая чувством божественного восприятия и не имея действительного опыта, состоящего в познании человеческого бессилия и убожества, подвижник может впасть в самомнение, за которым следует потеря божественной Благодати.
Хотя это и естественно, для беспечных такое состояние оказывается очень опасным, потому что они теряют мужество и терпение. Потеря Благодати не бывает частичной, когда по причине оставления человек испытывает некоторую сухость и духовный голод. Она влечет усугубление искушений, страх изолированности, ослабление мужества и надежды. Еще хуже жестокость человеческого сердца, которая в таком случае начинает странным образом усиливаться и беспокоить подвижника.
И тогда в самом деле аще не бы Господь Саваоф оставил нам семене, яко Содома убо были быхом, и яко Гоморру уподобилися быхом[54] (Ис. 1, 9). Я всегда говорю вам, чтобы вы не утомлялись повторениями, к которым нас ведет постоянное памятование о нашем великом долге. Что же будет, если вы не постигнете вполне цели и смысла наших монашеских убеждений и действий, состоящих в «безумии Креста»?
Для нас, христиан, и особенно монахов, вера и жизнь есть таинство, которое одним образом видится, а другим постигается. И если вы не усвоите главную цель, которую мы все преследуем даже на уровне наших ничтожных попыток, вы не сможете верно оценивать и применять то, что вам дано, и результатом этого будет ваша неудача в подвиге преображения своей личности.
Мы здесь, как говорит апостол Павел, подвизаемся не яко воздух биюще (ср. 1 Кор. 3, 9), но спешим законно улучить почесть вышняго звания (Флп. 3, 14), откровенным лицем славу Господню взирающе, в тойже образ преобразуемся от славы в славу, якоже от Господня Духа (2 Кор. 3, 18). Пример нашего Господа побудил нас снова растолковать вам главную цель монашеского жития.
Только когда она будет понята вами, вы сможете законно подвизатися (2 Тим. 2, 5) и удостоиться преизбытка Благодати Божией для вашего всецелого обновления.
СЛОВО О КРЕСТЕ ГОСПОДНЕМ В древнем Израиле особенно почитался Ковчег Завета, который буквально был душой израильского народа.
В Ветхом Завете везде заметны ностальгические чувства и любовь по отношению к нему, благоговение и почитание его. Израильтяне верили, что через него они освящались, получали защиту, узнавали волю Божию, верили, что он имеет непреоборимую силу против врагов. Они думали, что без него они не могли бы существовать как народ и племя, что и подтвердилось во время захвата Ковчега филистимлянами при священнике Илии (1 Цар. 4, 10-18).