Страница 38 из 79
Господь наш называет здесь это место Адом и местом мучений, в другом месте — геенной, огненным озером и огнем неугасимым, тьмой кромешной, скрежетом зубов и червем неусыпным. Все это указывает на место, конкретную область, предназначенную для наказания, где виновные будут телесно заключены, чтобы пожинать плоды своих намерений и деяний, которым они отдавали предпочтение в этой жизни.
Совесть и пример боголюбивых людей будут напоминать им о нарушенном ими добром и божественном законе. Но я хотел бы подчеркнуть другой аспект мучений, о которых идет речь в притче. Ведь кроме внешних теснящих со всех сторон осужденного богача ужасов, то есть огня, который жег его так, что тот верил, будто даже одна капля воды может дать ему утешение, было, однако, и нечто другое, также страшное, что беспрестанно его терзало.
Это были злополучные страсти, весь ветхий человек со всем его осужденным законом злонравия, всецелое отталкивание любви, мрачный покров жестокости и бездушия, больное и страстное своекорыстие, господство самолюбия — именно все то, что во время земной жизни в своем безразличии он возделывал, не употребляя никаких усилий отказаться от этого. Поэтому эти лукавые звери последовали за ним и в другой жизни, став его вечными спутниками.
Как обнаружилось, главная его обида выразилась в зависти, которая происходит от жестокосердия. Он не мог смотреть на когда-то бедного, а ныне богатейшего Лазаря в лоне утешения и счастья. «Отче Аврааме, убери Лазаря из твоего лона, — говорил примерно так богач, — я не могу на него смотреть, это для меня еще одно мучение, более тяжелое, чем огонь, который жжет меня. Убери его и пошли сюда ко мне!
» Но какое утешение получил бы он от капли воды? Глядя на это, мы понимаем ужас мучения, когда и одна капля воды почитается утешением, но одновременно мы видим в этом и действие зависти, мучительной страсти, которая не может спокойно смотреть на счастье ненавистного человека. После того как Авраам благоразумно отверг неразумное требование, страсть богача не унялась: «Раз он не может придти сюда, пошли его на землю, лишь бы мне его не видеть в успокоении!
» Но разве им владела только страсть зависти? Привычка к деспотизму и власти заставляют его забыть, что теперь земная роскошь миновала и что Лазарь уже больше не прежний бедняк и невольник, но сын Божий по Благодати, не нуждающийся в человеческой помощи. Как смешны эти страсти! Как смешон человек, когда он порабощен страстями! Несмиренный и эгоистичный в этом мире нераскаянный богач и там, в горьком месте своего осуждения, достойный всякой печали и плача, высказывает свои претензии как повелевающий.
Поистине, в Аду нет ни покаяния, ни изменения. Какой плод принесет человек в этой жизни, такой и будет сопутствовать ему в вечности! Мы отмечали это много раз, и сейчас опять возвращаемся к этой теме, которая нам действительно небезразлична. Страсти — наши безжалостные мучители в вечности: снаружи наше тело в мучительном заключении в вечных темницах ада, и внутри — неистовство и едкость диких страстей, которые мы заслужили своей беспечной и невнимательной жизнью как постыдный венец!
Наш приснопамятный Старец[17] сравнивал страсти с узами, которые действительно отнимают свободу у скованного ими человека, и говорил по этому поводу: «Остерегайтесь пленения от страстей, как если бы вы боялись прикоснуться к чему-либо скверному. Ибо когда мы притрагиваемся к страстям, они лишают нас свободы, и мы уподобляемся тем нечистым животным, которых в Моисеевом Законе не позволялось приносить в жертву».
Где господствует страсть, там сковывается действие Благодати. Говорю это для нас с вами, то есть для тех, кто устремлен к очищению и свободе, чтобы вы приняли просвещение от Бога. Страсти не невинны и не просты, когда владеют нами. Святые Отцы, как помните, называют их колючими терновниками, и кто захочет вырвать их после того, как они разрастутся, тот до крови изранит свои руки. Так говорит авва Пимен[18] .
А авва Дорофей уподобляет страсти при их появлении маленьким и слабым стебелькам, когда же разрастутся — крепким деревьям, так что невозможно будет их вырвать без посторонней помощи[19] . И вот, снова возвращаясь к бедному Лазарю, обратим внимание на терпение в несении своего креста, который и всякий спасающийся должен подъять, так чтобы сподобиться вечности и восприятия «крайних благ», которых, по слову апостола Павла, не достойны все страсти нынешнего времени, какими бы они ни были (см. Рим. 8, 17).
Но разве и для нас жить по-христиански и быть христианином не означает жить подобно Лазарю? Воспоминание о Господней притче в таких живых красках, думаю, достаточно для того, чтобы укрепить нашу волю и наше терпение не оставлять без попечения того, что в этой временной жизни нам кажется и является для нас тягостным. Это поможет и нам унаследовать часть в уделе святых, которые, как известно, проявили гораздо большее любострадание, чем то, которое проявляем мы.
И вот живой пример из жизни преподобного отца нашего Давида Эвбейского. С каким самоотречением и смирением, в каком злострадании провел он свою жизнь! Важная черта, которую мы можем здесь заметить, это, как мы говорили и раньше, монашеская акривия — чистота хранения своей совести. Невозможно по-другому доказать правильную веру в Бога и послушание Ему, как только с помощью акривии.
Противоположность акривии — компромисс, когда угасает осознание существа веры и вступает в действие логика. Что касается зависимости всех мыслящих существ и всего творения от Бога, Бог не попустил здесь никакого послабления. Поэтому на протяжении почти всей истории мы находим, что человек отпадал от Бога и был обличаем Им в случаях противления и преслушания воли Божией, и с другой стороны был хвалим и испытывал счастье в случаях подчинения и благодушного принятия своей зависимости от Него.
Таким образом все иже Христовы суть, приняв таковое душевное расположение и, согласно заповеди, распяв плоть со страстьми и похотьми (Гал. 5, 24), никогда не подвергая никакому логическому анализу Промысл Божий и тем более не проявляя никакого противостояния Богу, но став, как и их Первообраз, послушными даже до смерти (Флп. 2, 8), — все они заслужили воскресение и жизнь, которые следуют за Его смертью, как и апостол Павел говорит: Аще с Ним умрохом, то с Ним и оживем; аще отвержемся, и Той отвержется нас (2 Тим. 2, 11-12).
Всякое преступление и преслушание суть признаки ветхого человека, тлеющего в похотех прелестных (Еф. 4, 22). По этой причине те, кто отрекся от этой ветхости, стали исповедниками акривии, точности, божественного закона и доказали, что они любили Бога и всецело посвятили себя Ему. Всякая деятельность монаха, которая не исходит из всецелого послушания, содержит в себе внутреннее разделение и противоречие, даже когда послушание совершается только
наполовину.
Нечто подобное имеет в виду и святой Иоанн Лествичник, который буквально говорит: «Тайно подмешивающий к послушанию свою волю блудодействует»[20] . В житии прп. Давида рассказывается, что когда его старец, епископ Акакий, послал его по каким-то делам в дальний город, находившийся на расстоянии четырех дней пути, некий благочестивый верующий подарил ему обувь, так как он шел босиком, после чего он вернулся обратно.
Но поскольку он взял и носил обувь без благословения своего Старца, Старец велел ему вернуть эту обувь назад тому, кто ее дал. Преподобный безропотно и с верой исполнил заповедь и прошел еще восемь дней пешком, не выражая протеста и недовольства. Живущие на основе компромиссов рационалисты, мыслящие по-земному, считают подобные вещи чрезмерными и невероятными.
Но для здраво верующих это есть таинство Креста и безумство проповеди (см. 1 Кор. 1, 21), которые обличают мирской суд и мудрость как безумие перед Богом и их приверженцев — как безумцев (см. 1 Кор. 3, 19). Не обуи ли Бог премудрость мира сего? — говорит апостол Павел — Где премудр? Где книжник? Где сово-просник века сего? (ср. 1 Кор. 1, 20).
Человеческий разум, прилежащий после падения на злая от юности его (Быт. 8, 21), продолжает пребывать в этом болезненном состоянии, подражая нашим прародителям, которые на основании логики просили покрыть обнажение их уже причастной тлению природы. В том именно и состоит существо нашего отеческого предания, чтобы сохранить абсолютный характер заповедей божественной воли, которая осуществляется только через безусловную веру и послушание.
По этой причине и мы, продолжая отеческую линию, внимательно стараемся избегать прелести лукавого, чтобы не увлечься бесконечными отговорками логики и компромисса, знаменующих «тело смерти», ветхого человека. И в наши дни можно встретить истинных подвижников, которые еще живы и преподают нам уроки строгости хранения своей совести. Однажды я посетил некоего брата, желая с ним посоветоваться, и когда я уже в самом конце был готов уйти, он попросил меня отправить письмо.