Страница 15 из 79
, а современный мир мыслит по большей части в таких понятиях, как право, нравственность, законность, наказание, оправдание и т.д., то есть осознает и выражает свой опыт посредством нравственных императивов, или иначе говоря, мыслит в категориях абсолютизированной морали. Мы не станем здесь распространяться о последствиях такого расхождения, а только отметим, что источники второго мировосприятия лежат в протестантской этике и наиболее ярко выражаются в этике гуманизма.
В нашем переводе мы старались максимально отобразить — насколько допускают возможности русского языка, а также понимание и интуиция переводчиков, — способ восприятия и изложения, свойственный восточно-православному духовному опыту. Этот способ изложения, как нам кажется, более полно раскрывает для читателя мысль и слово Старца. По этой же причине к тексту во многих местах сделаны примечания
и комментарии со ссылками на святоотеческие тексты, которые призваны разъяснить, а иногда и подтвердить те богословские положения, которые привычны для восточно-православного мышления и часто кажутся необычными, а подчас даже «неблагочестивыми», русскому читателю, воспитанному на условных категориях гуманистической этики.
Просим прощения у тех читателей, которые хорошо осведомлены в таких вопросах, так как им это может показаться навязчивым. В настоящем переводе порядок расположения бесед несколько иной в сравнении с греческим изданием. Изменены также названия некоторых «Слов». Что касается основного текста, то он издается в полном объеме, без каких-либо сокращений или изменений.
К тексту добавлены и сверены с оригиналами ссылки на источники, цитируемые устно старцем Иосифом. Они приводятся в конце книги в Указателе цитат. Мы смиренно надеемся, что книга «слов утешения» старца Иосифа Ватопедского, выходящая ныне на русском языке в издательстве нашей Обители, внесет свою лепту в оживление и обновление духовной жизни русского монашества, а также посодействует укреплению и более глубокому осмыслению духовного наследия Православия, без которого невозможно представить благополучия нашего дорогого Отечества.
Братия Богородице-Сергиевой Пустыни Покров Пресвятой Богородицы, 2005
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ СЛОВА АСКЕТИЧЕСКИЕ
СЛОВО О МОНАШЕСТВЕ «Так что же такое все-таки монашество?» Нам не кажется странным этот вопрос, обычно повторяемый теми, кто не понимает таинственную жизнь монахов, так как зачастую и для самих монахов ответ на этот вопрос остается неуловимым в своей преестественной высоте и глубине, и по большей части понимается только верой.
Нам часто задают множество подобных вопросов не только в миру, но и в монашеской среде, недоумевая, имеет ли монашество смысл и целесообразность в человеческой жизни, или это самообман и искажение истины, произведение религиозного фанатизма и мечтательности. Нас не будет здесь занимать ни этимология слов «монах» и «монашество», ни философское значение этих понятий; мы обратимся сразу же к обсуждению того жизненного опыта, который преимущественно сегодня — в культурном хаосе нынешнего времени и общей дезориентации — так волнует современного человека.
Наше короткое описание не вдается в подробный анализ и определения, так как в данный момент у нас с вами другая цель, однако мы все-таки не избежим краткого по возможности обращения к теме человеческого предназначения, опираясь на божественное откровение, данное нам Священным Писанием, так как это поможет нам сделать более понятными общие выводы.
Монашество, представляющее собой одно из двух направлений в жизни человечества, имеет свое начало в божественном откровении. С тех пор в неослабном терпении оно совершает свой тяжелый подвиг, о котором у нас речь в дальнейшем, подвиг, как думается, составляющий цель человеческого существования, согласно божественному откровению. Итак, основываясь на божественном откровении, мы признаем — согласно христианской и иудейской антропологии, — что человек творение Божие, созданное «по образу и подобию» своего Создателя.
Понимая таким образом человеческую личность, мы не сомневаемся, что она вправе уповать на божественные обетования, которые состоят не в чем ином, как в воссоздании «по образу и подобию» человеческого достоинства, которое было утеряно при грехопадении. Состояние человека, существующего «по образу и подобию» Бога, есть обожение; эту именно цель имело снисхождение Бога Слова, как это изображается в нашей церковной гим-нографии: «Обманут был прежде Адам, и, возжелав стать Богом, не стал им; но человеком становится Бог, дабы богом Адама соделать»1 .
Что таковое состояние есть главная цель существования человеческой личности, подтверждается всеми Отцами нашего церковного предания с апостольских времен до настоящего времени, которые описывают это состояние и ставят его как высший дар Божий человеку и главнейшее его призвание. Ведь происходя от Бога, человек в своем бытии изображает Его и живет благодаря доброй воле и промыслу своего Творца.
Далее, человек не может сам по себе исполнить свое предназначение, если не будет укреплен и направлен Им. Проще сказать, человек, находясь вдали от Бога, лишает свою жизнь всякого смысла. Только при содействии божественной Благодати, различными способами стараясь восполнить и исцелить свою недостаточность, он может воссоздать заново свою личность.
Вот почему Господь Иисус Христос говорит нам: Без Мене не можете творити ничесоже (Ин. 15, 5). В словах «по образу и подобию», согласно Святым Отцам, существует одно тонкое различение, которое, в конечном счете, не является разницей в значении. В самом деле, смысл этого различия в том, что каждый человек несет на себе печать сотворенности «по образу», тогда как «по подобию» есть лишь возможность.
Эта возможность оставляется свободе личности, не предпочтет ли она всецело обратиться к Богу, — и тогда божественная Благодать возводит ее в состояние обожения, которое есть венец человеческого предназначения. Следовательно, истинная жизнь человека исходит из его соучастия в жизни Бога, которое достигается общением с Ним. Аз живу, и вы живи будете (Ин. 14, 19), говорит наш Господь. --- 1 Рус. пер.
стихиры на Славу на Хвалитех праздника Благовещения Пресвятой Богородицы. — Все ссылки и примечания в книге, за исключением особо оговоренных случаев, даны переводчиком.
И тем, иже прияша Его, даде им область чады Божии быти (Ин. 1, 12). Об этом же говорит и св. Григорий Палама в одном из своих слов против Акиндина: «Но и Сам (Дух)
в Себе имеет жизнь, и причастные Ему живут боголепно, стяжав жизнь божественную и небесную. Для достойных же совершенной божественной жизнью и причастием совершенного блага является сияние божественной природы»1 . Мы по необходимости остановились на теме человеческого предназначения, чтобы можно было яснее показать, что монашеская жизнь сосредоточивается, главным образом, на этой цели, о чем более подробно мы скажем дальше.
В Патерике мы находим различные определения того, что есть монах. Например, авва Иперехий говорит, что «жизнь монаха есть подражание ангелам» . Согласно авве Моисею, «совершенное делание монаха — безмятежно внимать Богу»3 . Другой Старец сказал: «Такова жизнь монаха: правдивые уста, святое тело, чистое сердце»4 . По учению аввы Исаака Сирина, «монах есть тот, кто пребывает вне мира и всегда молится Богу сподобиться будущих благ.
Богатство монаха — утешение, находимое в плаче. А в плаче пребывает тот, кто в алчбе и жажде проводит все дни своей жизни»5 . Тот же авва сказал: «Похвала Христовой Церкви — монашеская полития»6 . В этих немногих определениях Отцов относительно монашеского идеала безошибочно распознается, что центр всех устремлений и усилий монахов есть не что иное, как возвращение в состояние возможности бытия «по подобию» и осуществляемое таким образом обожение нашей природы.
Начиная с покаяния, монах направляется к достижению совершенства и обожения в недрах и по вере Церкви, неотъемлемым членом которой он является. Полагая первым правилом отречение и странничество, он утверждает первоначальное основание будущему созиданию. Монах есть плод покаяния, и он не ограничивает покаяние узкими рамками прекращения лукавых дел и только, он понимает покаяние как всесовершенное умерщвление злого вплоть до самых простых помыслов, ревнуя, так сказать, изгладить из воображения обычные воспоминания.