Страница 86 из 185
Монастыри, владевшие землями, получали возможность не только быть центрами просвещения, книгоиздания, но и питать окрестное население в голодные годы, содержать убогих, увечных, больных, помогать странникам и нуждающимся. К XV веку в России насчитывалось до 400 больших монастырей, богатство которых было основано трудом монастырской братии «на послушании» и крестьян, живших и трудившихся на монастырских землях.
При этом жизнь самих монахов в богатых монастырях с многочисленным братством была очень строгой. Достаточно указать на монастырь преподобного Иосифа или Свято-Троицкую лавру преподобного Сергия. Преподобный Иосиф Волоцкий был ревностным сторонником идеи общественного служения церкви. Самую монашескую жизнь он рассматривал лишь как одно из послушаний в общем всенародном религиозном служении.
В то же время его воззрение на монашество как на особого рода «религиозно-земскую службу» не имеет ничего общего с вульгарным «социальным христианством». Мистическая, духовная полнота Православия, со всей своей животворностью являла себя в монастыре преподобного Иосифа, где одними из первейших обязанностей инока почитались «умное делание», «трезвение», «блюдение сердца» и занятия Иисусовой молитвой.
Мысль святого подвижника о необходимости осознания жизни народа как общего «Божия тягла» закономерно завершалась включением в это тягло и самого царя - лица, мистически объединяющего в себе религиозное единство общества. Гармоническим и закономерным дополнением воззрений преподобного Иосифа на духовную организацию русского народа являлись взгляды его великого современника преподобного Нила Сорского.
Он вместе с Иосифом участвовал в борьбе с еретиками, обличая «растленных разумом» злоумышленников. В историю русской святости преподобный Нил вошел как проповедник «скитского» жития монахов (в маленьких поселениях вдали от населенных мест), как провозвестник нестяжательства, обличавший соблазны сребролюбия и скупости, связанные с владением имуществом.
Как и преподобный Иосиф, он был наставником «умного делания», оставившим после себя поучение об этом священном искусстве очищения сердца от зла и страстей. В миру святой Нил носил имя Николай Майков, происходил из дворянского 343 рода и в молодости был на государственной службе. Приняв монашеский постриг, он совершил путешествие на Восток, в Константинополь, был на Афоне.
Вернувшись на родину, основал первый в России скит на реке Соре, недалеко от Кирилло-Белозерского монастыря. Своими руками он выкопал колодец, срубил келью, а когда к нему присоединились несколько человек братии, построил и деревянную церковь Покрова Богородицы. «Переселился я вдаль от монастыря, нашел благодатию Божией место, по мыслям моим мало доступное для мирских людей», - писал святой.
В соответствии с географическим положением, преподобного Нила и его сожителей стали называть «заволжскими старцами». Символично, что лучшие из его сподвижников - иноки Дионисий и Нил (оба из княжеского рода) были ученикам прп. Иосифа Волоцкого. Преподобный Нил Сорский принимал участие в соборах 1491 и 1503 годов, на которых рассматривались вопросы о еретиках-жидовствующих и о монастырских землях.
Любвеобильный кроткий подвижник напоминал на них о необходимости милосердия к падшим и предостерегал против соблазнов, могущих произойти среди иноков от владения землями. Тем не менее его призывы к милосердию вовсе не означали примирения с ересью, а предупреждения против соблазнов сребролюбия не значили, что святой предлагал разорить все 400 общежительных русских монастырей.
Более того, в монастырь преподобного Иосифа святой Нил пожертвовал (как вклад на помин своей души) список книги прп. Иосифа «Просветитель», собственноручно им переписанной, украшенный заставками. «Нелюбки» иноков Кириллова и Иосифова монастырей, учеников двух святых подвижников, начались уже после их смерти, да и те ограничились высказываниями различных точек зрения на вопросы церковных землевладений.
Монахи Кириллова монастыря, ученики преподобного Нила, отстаивали слона учителя: «Чтобы у монастырей сел не было, а жили бы чернецы по пустыням, а кормили бы ся рукоделием»... «Аще у монастырей сел не будет, - резонно возражали ученики преподобного Иосифа, - отколе взять на митрополию, или архиепископа, или епископа и на всякия честныя власти?
А колн не будет честных старцев и благородных - иио вере будет поколебание...» «Божьими судьбами» церковные имения все же сохранились, - пишет в 40-х годах XVI века автор « Письма о нелюбках», свидетельствуя о своем признании в этом деле промыслительного Божия смотрения*. --- *К сожалению, со временем понимание значения монастырского землевладений стало угасать.
Уже в царствование Иоанна IV были предприняты попытки ограничения роста земельных владений церкви. В 1649 году вышло в свет «Уложение* царя Алексея Михайловича, 42-я статья 13-й главы которого запрещала дальнейший рост церковных имуществ через приобретение духовными властями вотчин, В 171В году в результате деятельности Петра I монастыри потеряли треть числившихся за ними крестьянских дворов.
И, наконец, 26 февраля 1 764 года Екатерина II манифестом «О разделении церковных имуществу окончательно изъяла у монастырей все вотчины, компенсировав деньгами не более 10% их реальной стоимости. Инспирировавшаяся разнообразными «потомками» жидовствующик еретиков политика борьбы с церковными имуществами, как и следовало ожидать, скоро переросла в борьбу с монашеством.
Ее центральным пунктом стал указ Анны Иоанновны «О непострижении в монашество никого, за исключением вдовых священнослужителей и отставных солдат и о наказании ослушников», грозивший за нарушения вечной каторгой. Почти весь XVIII век, за исключением царствования Елизаветы Петровны, прошел в безуспешных Попытках разрушить монашество. Но русский инок выстоял, и в XIX веке Господу Богу угодно бьіло даровать Русской Церкви мир и покой под скипетром боголюбивых государей, 344 Широкое и свободное обсуждение русским обществом важнейших аспектов, связанных со всесторонним религиозным осмыслением своего бытия, не случайно пришлось на начало XVI века.
Именно к этому времени русское самосознание поднялось до постановки судьбоносных для России вопросов о ее вселенской, промыслительной роли. Близился час прозрения - русская мысль напряженно и неуклонно торила тропку, которая во время царствования Иоанна IV вывела народ на простор ясно понимаемого, добровольно принятого служения защитника вселенского Православия.
345 ЯКО ЦАРЬ УПАОВАЕТ НА ГОСПОДА, И МИЛОСТИЮ ВЫНЯГО НЕ ПОДВИЖЕТСЯ… ИОАНН ВАСИЛЬЕВИЧ ГРОЗНЫЙ НЕМЫ ДА БУДУТ УСТНЫ ЛЬСТИВЫЯ, ГЛАГОЛЮЩИЯ НА ПРАВЕДНОГО БЕЗЗАКОНИЕ…. ИСТОРИОГРАФИЯ ЭПОХИ: ЛОЖЬ И ПРАВДА «И СВЕТ во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ян. 1, 5). Это евангельское изречение, пожалуй, 4 точнее всего передает суть многовекового спора, который ведется вокруг событий царствования Иоанна Грозного.
С «легкой» руки Карамзина стало считаться признаком хорошего тона обильно мазать эту эпоху черной краской. Даже самые консервативные историки-монархисты считали своим долгом отдать дань русофобской риторике, говоря о «дикости», «свирепости», «невежестве»» «терроре» как о само собой разумеющихся чертах эпохи. И все же правда 346 рвалась наружу.
Свет безпристрастности время от времени вспыхивал на страницах исследований среди тьмы предвзятости, разрушая устоявшиеся антирусские и антиправославные стереотипы. «Наша литература об Иване Грозном представляет иногда удивительные курьезы. Солидные историки, отличающиеся в других случаях чрезвычайной осмотрительностью, на этом пункте делают решительные выводы, не только ие справляясь с фактами, им самим хорошо известными, а...
даже прямо вопреки им: умные, богатые знанием и опытом люди вступают в открытое противоречие с самыми элементарными показаниями здравого смысла; люди, привыкшие обращаться с историческими документами, видят в памятниках то, чего там днем с огнем найти нельзя, и отрицают то, что явственно прописано черными буквами по белому полю». Этот отзыв принадлежит Николаю Константиновичу Михайловскому - русскому социологу, публицисту и литературному критику второй половины прошлого века.
Он был одним из редакторов «Отечественных записок», затем «Русского богатства». По убеждению - народник, близкий в конце 70-х годов к террористической «Народной воле», Михайловский не имел никаких оснований симпатизировать русскому самодержавию, и все же... Воистину - неисповедимы пути Господни! Некогда, отвечая на упреки иудеев, возмущенных тем, что народ славит Его, Господь ответил: «Аще сии умолчат, камение возопиет» (Лк. 19, 40).