Страница 158 из 185
поддерживая мощь основного племени - политика засим должна развивать все средства культурного единения всех народностей государства»28. Эта цитата, пожалуй, лучше всего показывает, сколь несостоятельны утверждения о «национальном угнетении», которое якобы неизбежно сопутствует имперской государственности. Конечно, многообразие и сложность реальной жизни в разное время и в разных местах приводят к более или менее серьезным искажениям идеальной схемы национального устройства империи.
Но это ни в коем случае не отменяет того факта, что имперская схема межнационального взаимодействия является наиболее жизнеспособной и справедливой. Многочисленные кровавые этнические конфликты, всегда сопровождающие распад имперской (и даже псевдоимперской) государственности, подтверждают это с предельной наглядностью. Что касается исторической российской практики, то она поражает упорным стремлением к межнациональной гармонии и удивительной терпимостью русского народа.
Чего стоит хотя бы участие татарских отрядов в освобождении Москвы от польской оккупации во время смуты начала XVII века, всего лишь через каких-то шесть десятилетий после штурма Казани и присоединения Казанского ханства к России! Неужели недавние ордынцы стали бы помогать своим «завоевателям» и «поработителям», если бы не чувствовали общность судьбы, несмотря на все культурные, национальные и вероисповедные различия?! И пример этот далеко не одинок.
Так, в активной соборной деятельности, развернувшейся на Руси после одоления Смуты 619 И на века предопределившей облик российского государства, участвовали без исключения все, считавшие себя на тот момент россиянами. Вот почему в числе соборян мы встречаем рядом с городовыми дворянами казаков и их атаманов, рядом с казанскими стрельцами татарских мурз и купцов, слобожан и « гостей», бояр и представителей черных сотен...
На протяжении долгих столетий вокруг русского национального ядра творила Россия тот уникальный по своему многообразию и самобытности полиэтнический, поликонфессиональный сплав культур, народов и племен, который как нельзя лучше свидетельствует о ее просветительской, объединительной и миротворческой миссии. Именно эта очевидная историческая истина позволила Ивану Ильину уже в нашем столетии, после братоубийственных бурь революции и ужасов второй мировой войны, сказать: «Россия не есть случайное нагромождение территорий и племен, и не искусственно слаженный механизм "областей", но живой, исторически выросший и культурно оправдавшийся организм, не подлежащий произвольному расчленению.
Этот организм есть географическое единство, части которого связаны хозяйственным взаимопитанием; этот организм есть духовное, языковое и культурное единство, доказавшее миру свою волю и свою способность к самообороне; он есть сущий оплот европейско-азиатского, а потому и вселенского мира и равновесия. Расчленение его явилось бы в истории политической авантюрой, гибельные последствия которой человечество понесло бы на долгие времена»25. Все это безусловно верно.
Нынешняя российская разруха как нельзя лучше подтверждает правоту сказанного выше. И все же.., Имперский период российской государственности стал периодом заката соборного начала равно в духовной, церковно-религиозной и светской, земской областях. Причины этого явления нам и предстоит выяснить, если мы хотим понять собственную историю и найти достойный выход из нынешнего критического положения страны.
ИМПЕРИЯ И ЦЕРКОВЬ ВАЖНЕЙШИМ носителем соборного духа в народе, обществе и государстве является Церковь. В имперском государственном механизме Православного Царства именно тесное, «симфоническое» сплетение Церкви и Империи является основой жизнеспособности и крепости равно светской и церковной властей. Православное Царство - живая икона Царствия Небесного на нашей грешной земле - есть великий дар Господа верующему народу за нелицемерное ис- 620 поведание Христа и верности Его святым заповедям.
Сознание этой мистической взаимосвязи «земного» человеческого обустройства с «небесным» религиозным идеалом пронизывает самосознание христиан с древнейших времен. Свое юридическое обоснование оно получило еще в VI столетии по P. X. в знаменитых новеллах (т. е. законах) императора Юстиниана, впоследствии признанных Церковью наравне с соборными деяниями и включенных в составленный святым патриархом Фотием Номоканон, а затем и в славянскую Кормчую книгу.
«Величайшие блага, дарованные людям высшею благостию Божией, - говорится там, - суть священство и царство, из которых первое заботится о божественных делах, а второе руководит и заботится о человеческих делах, а оба, исходя из одного и того же источника, составляют украшение человеческой жизни. Поэтому ничто не лежит так на сердце царей, как честь священнослужителей, которые со своей стороны служат им, молясь непрестанно за них Богу...
»30 Соборный разум Церкви также всячески подчеркивал судьбоносное, жизненное значение теснейшей связи между этой «священной сугубицей». Так, в Деяниях VII Вселенского собора содержится послание епископов Константинопольскому патриарху Тарасию, утверждающее: «Священник есть освящение и укрепление императорской власти, а императорская власть есть сила и поддержка священства...
Священство хранит и заботится о небесном, а императорская власть посредством справедливых законов управляет земным»31. «Един есть Господь и законоположник, - поучал свою паству преподобный Феодор Студит (t826). - Это единоначалие источник всякой премудрости, благости и благочиния... Отсюда - учреждение между людьми всякой власти. Один патриарх в патриархате, один митрополит в митрополии, один епископ в епископии, один игумен в монастыре.
И в мирской жизни - один царь, один полководец, один капитан на корабле...» При этом принцип жесткого единоначалия, необходимый для эффективности любой власти, любой системы Управления, в христианской традиции дополнялся и смягчался тесными узами, связывавшими власть с нравственным долгом, силу - со святыней. Византийский кесарь Василий Македонянин особенно образно 621 и ясно отразил это в Эпанагоге - специальном руководстве для судей, составленном в конце IX века по P. X.
«Император и патриарх, - говорится в ней, - необходимы для государственного устройства так же, как тело и душа в живом человеке. В связи и согласии их состоит благоденствие государства». Задолго до этого, выступая на IV Вселенском (Халкидонском) соборе, другой византийский император, Маркиан, ту же мысль высказал иными словами, провозгласив: «Когда божественным определением мы избраны были на царство, то между столькими нуждами государства не занимало нас так никакое дело, как то, чтобы православная и истинная вера христианская, которая свята и чиста, пребывала безсомнительной в душах всех».
Многими столетиями позже патриарх Константинопольский Антоний в своем послании Великому князю Московскому Василию Дмитриевичу поучал русского властителя, раскрывая ему значение христианской империи: «Святой царь занимает высокое место в церкви; он не то, что другие, поместные князья и государи. Цари в начале упрочили и утвердили благочестие во всей вселенной; цари собирали Вселенские соборы; они же подтвердили своими законами соблюдение того, что говорят божественные и священные каноны о правых догматах и о благоустройстве христианской жизни, и много подвизались против ересей; наконец, цари вместе с соборами своими постановлениями определили порядок архиерейских кафедр и установили границы митрополичьих округов и епископских епархий.
За все это они имеют великую честь и занимают высокое место в церкви. И если, по Божьему попущению, язычники окружили владения земного царя, все же царь получает то же самое поставление от церкви, по тому же чину и- с теми же молитвами помазуется великим миром и поставляется царем и самодержцем всех христиан. На всяком месте, где только имеются христиане, имя царя поминается всеми патриархами, митрополитами и епископами, и этого преимущества не имеет никто из прочих князей и властителей-,.
Невозможно христианам иметь церковь и не иметь царя. Ибо царство и церковь находятся в тесном союзе и общении между собою, и невозможно отделить их друг от друга. Послушай верховного апостола Петра, говорящего в Первом соборном послании: "Бога бойтесь, царя чтите" (1 Петр. 2, 17). Не сказал "царей", чтобы кто не стал подразумевать именующихся царями у разных народов, но "царя", указывая на то, что один только Царь во Вселенной».