Интервью

Интервью

ИНТЕРВЬЮ С ИЕРОМОНАХОМ ДАМАСКИНОМ (КРИСТЕНСЕНОМ)

Предлагаем читателям интервью с участником Рождественских чтений 2006 года, секции «Православное осмысление сотворения мира», иеромонахом Дамаскином (Кристенсеном) из монастыря преподобного Германа Аляскинского в Платине, США. Этот монастырь принадлежит к Сербской Православной Церкви и хорошо известен в России, так как в нем подвизался отец Серафим (Роуз).

Отец Дамаскин пришел в монастырь перед самой кончиной иеромонаха Серафима, он написал жизнеописание этого подвижника и является ведущим исследователем его наследия.

— Расскажите, как Вы начали работать по теме креационизма?

— У меня появился интерес к этой теме в процессе работы над книгой иеромонаха Серафима (Роуза) «Книга Бытия, Сотворение и первые люди». Я провел полтора года, редактируя книгу, исследуя эту тему и добавляя приложения, заключение и сноски. Было много работы, так как о. Серафим не закончил эту работу. Материал был представлен в виде записей, статей и лекций, записанных на кассеты.

В работе над этим проектом я вдохновлялся чтением писаний святых Отцов — безусловно, основанных на Священном Писании — и их видением сотворения, шести дней, первозданного мира, грехопадения человека. Я пришел к тому, что это чрезвычайно важно, не только как богословское направление, описывающее начало материального мира, но и как нечто касающееся всего свода православного богословия.

Это основа нашего понимания человека, нашего осознания искупления Иисуса Христа, и она напрямую связана с эсхатологией, так как понимание будущего века зиждется на понимании первозданного мира.

По единогласному мнению святых Отцов, весь первозданный мир — не только Эдемский сад — был нетленным, в нем не было смерти. Это была совсем другая реальность, чем та, которую мы видим сейчас. Не было боли, страдания, болезней; все это пришло в мир вместе с грехопадением.

Когда Христос умер на кресте, он взял на себя грех, будучи абсолютно безгрешным. Благодаря тому, что он взял на себя грех, то есть смерть, он искупил людей от смерти. Идея эволюции с ее миллиардами лет зачеркивает не только учение Отцов о творении и первозданном мире, но также православное понимание искупления. Было бы бессмысленно сказать, что Христос умер на кресте, чтобы искупить грех, от которого смерть, если вы верите, что миру миллиарды лет.

Если миру миллиарды лет и имела место эволюция человека из болота, это значило бы, что миллионы лет продолжались страдания, болезни и смерть до появления человека в мире.

Таким образом, я пришел к пониманию, что, отстаивая наше православное понимание истории и богословия, мы должны знать, как ответить тем, кто утверждает: возраст мира — миллиарды лет и мы эволюционировали из болота. Если мы не знаем, как ответить, мы признаем, что наше богословие бессильно. Мы можем сказать: «Хорошо, почему бы нам просто не придерживаться православного предания и забыть об истории, ибо о чем здесь скажет история?

Библию не должно понимать буквально, мы можем верить, что миру миллиарды лет и человек произошел от обезьяны, и в то же время придерживаться богословских взглядов Церкви». Такое сочетание, тем не менее, невозможно, потому что наше богословие укоренено в истории. Наше понимание человека (православная антропология), нашего спасения (сотериология), последнего Суда и предназначения (эсхатология)

, все укоренено в истории: в реальных событиях, что произошли и еще произойдут.

Согласно учению святых Отцов, человек был сотворен нетленным, исполненным благодати Божией. Он пал, потерял благодать Божию и стал подвержен физическому разрушению и смерти. Христос — новый Адам, воплотившийся Бог, через его воплощение, смерть и воскресение человек был избавлен от духовной смерти, он даровал человеку возможность стать обителью благодати Божией и однажды воскреснуть в новом духовном теле.

Будущий век будет подобен первозданному миру, и даже более того, приобретет новые качества, станет одухотвореннее. Это будет мир, к которому первый Адам был призван, но отпал. Второй Адам, Христос, дал такую возможность человеку, он приведет в бытие будущий век, восстанавливая то, что было потеряно в грехопадении, принося исполнение всего, чем должен был стать первый человек.

Так все это — первозданный мир, падение, воплощение Бога в Иисусе Христе, его смерть и воскресение, второе пришествие Христово, общее воскресение и другое — укоренено во времени и истории. Мы не отделяем наше богословие от реальных событий. Мы должны верить, как учили святые Отцы, что это не просто аллегорические события, о которых мы узнаем из книги Бытия, все это правда и было так, как описано.

Мы должны понимать их как есть, чтобы наше богословие было логически обоснованно и чтобы защититься от ошибок и ересей.

Так, работая над книгой отца Серафима, я пришел к пониманию чрезвычайной важности этой темы — книги Бытия, творения и первых людей. Я увидел, как это соприкасается со всеми аспектами Православного богословия, также я глубже осознал, как это богословие было расшатано в наше время, как православные христиане скомпрометировали свою веру через принятие современных секулярных идей.

Я увидел, что это предмет, о котором нужно говорить, который нужно обсуждать, и что учение святых Отцов надо распространять и защищать.

— Как вы познакомились с о. Серафимом и сколько вы его знали?

— Я познакомился с о. Серафимом, если быть точным, 14 мая 1981 года, когда он приехал в кампус моего колледжа в Университете калифорнии в Санта Круз. Он прочитал две лекции. Первая называлась «Современные признаки кончины мира» и вторая «Божие откровение человеческому сердцу». В то время я присматривался к Православию. Я обнаружил в колледже курс мировых религий, и начал посещать службы, но еще не пришел к твердому решению стать православным.

Встреча с отцом Серафимом стала катализатором для моего прихода к Православию. Мои первые впечатления от встречи с ним были очень сильными. Я почувствовал, что это мудрейший человек в моей жизни, в смысле истинной духовной мудрости. Я также почувствовал в его присутствии, что он мертв для самого себя и мертв для мира. Я был под большим впечатлением от него.

Он пригласил меня в монастырь тем летом, и я приехал в августе, прослушал серию лекций, прочитанных о. Серафимом в то время в рамках паломничества преп. Германа. В то лето я стал оглашенным.

Потом в течение последующих лет я несколько раз посещал монастырь и имел возможность беседовать с отцом Серафимом. Он стал моим духовным отцом и готовил меня ко крещению. Я приехал в монастырь следующим летом, тогда он стал сильно болеть, и после короткой, но очень болезненной болезни, через 12 дней после моего приезда, почил в Господе.

Я был в монастыре во все время его страданий в больнице, вплоть до времени его кончины, и принял крещение в те минуты, когда он переходил в вечность. Я знал отца Серафима в течение полутора лет и плодотворно беседовал с ним на многие темы. Он подготовил меня ко вхождению в Церковь. После его смерти я почувствовал себя призванным продолжить его труды и сделать его духовное наследие доступным миру.

Я начал писать о нем статьи, а через год после его кончины стал писать его биографию.

— А чем он особенно запомнился вам?

— Я уже отметил, какую мудрость я увидел в отце Серафиме еще при его жизни. После тщательного изучения его жизни и писаний я готов повторить то же, но еще с большим убеждением.

Он был кристальным человеком, очень интеллигентным. Но интеллигентность может скорее вредить человеку, чем помочь стать мудрым. Интеллигентный человек может плутать вокруг истины сложным путем, и никогда не прийти к ней. Он может считать себя чем-то совсем не соответствующим истине благодаря умственной акробатике. Отец Серафим был не таким.

Он был очень интеллигентным, но он также был очень простым. Его мысленный взгляд был чистым и ясным. У него был уникальный дар, способность постичь самую суть вопроса…

Но не только простота и ясность взглядов делали его столь ценным православным учителем нашего времени. Кроме этих качеств, он был, как я это почувствовал при первой встрече с ним, мертв для мира. Как он сам сказал вскоре после того, как стал православным, «когда я стал христианином, я волею распял свой ум». Другими словами, он умер для себя, он отсек собственное мнение, и смирил свой ум перед умом Христовым, так как познал Христа как Истину.