Страница 2 из 6
Католические авторы стараются доказать, что исповедание Петра принадлежит лишь ему одному, он ответил Христу только от своего лица. Петр не знал тайн сердца, чтобы исповедать общую веру. Между вопросом и ответом не было никакого совещания учеников и не было сделано никакого общего поручения Петру [12]. Но едва ли следует думать непременно об особенном откровении, бывшем одному только Петру в данный момент. В ст.
15 Христос не задавал Своим ученикам какой-нибудь загадки. Он спрашивал их об установившемся среди них мнении, отличном от мнений народных. Второй вопрос Христа по характеру совершенно тождествен с первым. Что говорят (λεγετε) обо Мне люди? Вы же что говорите (λεγουσιν) обо Мне? Употреблен один и тот же глагол.
В той или другой форме ученики, очевидно, уже говорили то же самое о Христе. Их мнение представляется в вопросе Христа таким же уже существующим, как и различные мнения народные. Апостолы слышали нагорную проповедь Христа, были очевидцами того, как Христос позволял называть Себя сыном Давида (Мф. 9, 7. 12, 23. 15, 22), наверное знали об откровении при крещении, помнили, что Христос велел ответить Иоанну Крестителю (Мф. 11, 4-6)
и что Сам говорил при этом случае народу об Иоанне (Мф. 11, 7-15). Все это могло убедить апостолов в божественном достоинстве их Учителя. Близ Кесарии Филипповой ап.Петр лишь особенно полно выразил это убеждение лика апостольского [13]. Очевидно, ап.Петр был в данном случае лишь "устами апостолов", как его называет Иоанн Златоуст [14]. Такой же взгляд высказывают блаж. Иероним [15], св. Амвросий Медиоланский [16] и блаж. Августин [17].
Исповедание Петрово может быть названо исповеданием апостольским. В лице "избранных" (Лк. 6, 13, Ин. 18, 13; 15, 16, 19) человечество исповедало великую истину спасения людей воплощением Сына Бога живого.
В ответ на исповедание апостолов Христос сказал Петру: "Блажен ты, Симон сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыла тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах" (Мф. 16,17). В этих словах Христос характеризует исповеданную истину со стороны ея происхождения. Эту истину открыла не плоть и кровь (σαρξ χαι αιμα). "Плоть и кровь" — гебраизм (в сирийском новозаветном тексте //)
не употребляется в ветхом завете, но часто встречается в раввинской литературе и в Новом Завете. В Талмуде и Мидраше человек в противоположность вечному и высочайшему существу Божию всегда называется плотью и кровью [18]. В Новом Завете σαρξ χαι αιμα также служит описательным выражением для обозначения плотского и смертного человека в его отличии от существ вечных и духовных (См. 1 Кор. 15, 50; Еф. 6, 16; Гал. 1, 16; Евр. 2, 14).
Следовательно, великая религиозная тайна воплощения Сына Божия сознана апостолами по особому откровению. Здесь сказано то же, что в Мф. 11, 27: "никто не знает Сына, кроме Отца" (см. и Лк. 10, 22) и 1 Кор. 12, 3: "никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым" [19]. Действительно, в плоти и крови еврейского народа времен Христа не было идеи воплощения Сына Божия и даже не было благоприятной почвы для этой идеи.
"Идея Эммануила, в Своем богочеловеческом лице явившего природу идеально-совершеннейшую, выходила за пределы тогдашнего иудейского, как и вообще греховного-человеческого, сознания" [20]. Мысль о Боге воплотившемся казалась иудеям не только соблазном, но и богохульством. Иудеи говорили Христу: "не за доброе дело хотим побить Тебя камнями, но за богохульство и за то, что Ты, будучи человеком, делаешь себя Богом" (Ин. 10,33).
Когда Господь на суде признал Себя Христом, Сыном Божиим, первосвященник разодрал одежды свои и сказал: Он богохульствует! Вот теперь вы слышали богохульство Его! Как вам кажется? Они же сказали в ответ: повинен смерти (Мф. 26, 63-66; Мр. 14, 60-64; Лк. 22, 70-71). В одном месте Иерусалимского талмуда богохульною называется мысль, что Бог может иметь Сына [21], а в другом читаем: "сказал равви Аббагу: если скажет тебе человек: Я — Бог, так он лжет" [22].
В диалоге Иустина философа с Трифоном мы можем видеть, как идея воплощения не укладывается в сознание иудея: "невероятное и почти невозможное нечто пытаешься ты доказать, что Бог претерпел рождение и стал человеком" [23]. Тот же иудей определенно выражает свои мессианские чаяния: "мы все ожидаем, что Мессия будет человеком от человеков — τον Χριστον ανυρωπον εξ ανυρωπων προσδοχωμεν γενησευαι" [24].
Подобное же говорит о мессианских чаяниях иудеев и св. Ипполит Римский: "рождение его, говорят, будет из рода Давида, не от Девы и Св. Духа, но от мужа и жены, как всем определено рождаться — из семени" [25]. В науке формулируется даже тезис, по которому иудейские мессианские понятия не дают материала для учения об особенности предсуществующего Христа [26].
Во всяком случае в Иудейском богословии Мессия мыслится как человеческий царь и владыка, только наделенный от Бога особыми дарами и силами [27]. Уже в христианский период все ереси, возникавшие под влиянием иудейства, уклонялись от истины именно в решении вопросов христологических. Иудействующие, по выражению Евсевия Кесарийского, имели скудное и унизительное понятие о Христе.
Они считали Его бедным и обыкновенным человеком, который только за усовершенствование нрава признан праведным и который родился от соединения мужа с Марией [28]. Эвиониты, — говорит св. Ириней Лионский, — "не принимают в свою душу верою соединения Бога и человека" [29].
История учения о Логосе, можно еще добавить, показывает, что не одна иудейская мысль была тою σαρξ χαι αιμα, которая не могла открыть истины Боговоплощения, потому что от этой истины равно далеки и деизм Палестины, и пантеизм Эллады, и синкретизм Александрии. Такова была воля Божия, чтобы эта великая религиозная истина скрыта была от премудрых и разумных, но открыта младенцам (Мф. 11, 25-26; Лк. 10, 21).
Указав в ответ на исповедание Петра источник и происхождение исповеданной истины, Господь говорит дальше о значении этой истины и указывает на следствия самого факта воплощения: "И Я говорю тебе: ты Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ея" (Мф. 16,18). Заметная и в греческом тексте (σν ετ Πετροζ χαι επι τανιτη τη πετρα)
игра слов, еще яснее звучит в тексте арамейско-сирийском //: где греческим — Πετροζ θ πετρα соответствует одно и то же слово. В данном случае πετρα обозначает объект απεχαλυψε стиха 17-го. Христос говорит Петру как бы так: "Ты выразил открытую тебе истину.
Твое имя может быть метафорическим обозначением этой истины. Она будет тем камнем, на котором будет стоять Моя Церковь, и будет основной истиной веры Моих учеников" [30]. Изъяснение слов Христа дает нам тот, к кому они были непосредственно направлены, — ап.Петр Христа называет "камнем живым, человеками отверженным, но Богом избранным, драгоценным, ибо сказано в Писании: вот, Я полагаю в Сионе камень краеугольный, избранный, драгоценный; и верующий в Него не постыдится (Ис. 28, 16).
Итак Он для вас, верующих, драгоценность, а для неверующих камень, который отвергли строители, но который сделался главою угла (Пс. 117, 22), камень претыкания и соблазна" (1 Петр 2,4.6-7). В своей речи перед иудейскими властями ап.Петр так же говорил о Христе: "Он есть камень, пренебреженный вами зиждущими, но сделавшийся главою угла, и нет ни в ком ином спасения" (Деян. 4, 11).
Пророчество псалма 117 о камне относил к Себе и Сам Христос (Мф. 21, 44; Мр. 12, 10-11; Лк. 20, 17), а пророчество Исайи ко Христу применяет и ап. Павел (Рим. 9,33), который Христа и сам называет камнем (1 Кор. 10, 4), краеугольным камнем, на котором стройно слагается все здание Церкви (Еф. 2, 20-21), так что никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос (1 Кор 3, 11). Все эти места Св.
Писания показывают, насколько свойственно новозаветным писателям представление о Христе как о камне; ими всецело усвоен пророческий образ и усвоен в применении ко Христу. Когда Христос только сказал в ответ на исповедание Петра о камне, употребив образ строения дома, — и у ап.Петра, и у прочих апостолов тот час встал в сознании знакомый пророческий образ.