Страница 42 из 51
В таких случаях нужно молиться просто против помысла гнева, раздражения, не вспоминая о том человеке, пока такое чувство не утихнет. Гнев проявляется и в виде злопамятства, когда мы, обидевшись по какой-то причине на человека, а иногда, может, и обидев его, долго это зло, действительное или мнимое, помним и при всяком воспоминании об этом вновь и вновь в нашей душе восстает гнев. Что тогда необходимо делать? Прежде всего - не видеть, так сказать, очевидного (наверное, ранее я говорил об этом, но повторюсь, "повторение - мать учения"), то есть даже не вспоминать ту ситуацию, которая как будто бы естественным образом приводит к гневу и является поводом для того, чтобы разгневаться, и иначе как будто бы поступить нельзя. Если нам так кажется, то лучше и саму ситуацию никак не вспоминать, изгонять ее из своего ума, потому что отделить эти обстоятельства от своей страсти мы не можем. Сейчас объясню, что значит отделить обстоятельства от страсти. Человек кроткий в подобной ситуации отнюдь бы не рассердился, а гневливый нашел повод для гнева. Причина - в гневливом, а не в обстоятельствах, но поскольку понять этого он не может и не может вспомнить их так, чтобы страсть не начала вновь действовать, то лучше мысленно к ним не возвращаться. Это, между прочим, относится и к другим страстям.
Любой случай, любые обстоятельства, воскрешающие в нас страсть, желательно не приводить себе на память, если мы не в состоянии отделить эти соблазнительные события от собственной страсти, также не следует вспоминать и какое-то конкретное событие. Потому что здесь кроется некоторая дьявольская хитрость. Увидев что-то соблазнительное в отношении, например, блудной страсти, или гнева, или чревоугодия - чего угодно, мы думаем: "Ну как же этим не соблазниться? Ведь эта же вещь вкусная. Как же ее не съесть, как же мне не испытывать влечения к пище?" Или: "Как мне не соблазниться этим мужчиной (или женщиной), если он красив?" Или: "Как мне не разгневаться, когда он сказал мне то-то, то-то и то-то? Кто тут не разгневается?" Этой мнимой справедливостью дьявол нас искушает и соблазняет. Поэтому нам нужно стараться ее не видеть, сделать для себя эту самоочевидную вещь отнюдь не очевидной. Раз мы не можем разоблачить эту, так сказать, дьявольскую хитрость, значит, и вовсе отвергнем все это. Не видеть и самой вещи! Вы скажете: "Как можно не видеть самой вещи, если мы на нее взираем, если она - перед нашими глазами?" Но можно так молиться, что глаза будут видеть, также и другие чувства будут воспринимать, а сердце, ум отвратятся от происходящего перед нами. Конечно, это трудно, но это единственный способ удержаться от соблазна.
Не думайте, что если мы скроемся от людей и вокруг нас вообще никого не будет, то мы не будем соблазняться, допустим, гневом. Мы уйдем в пустыню, но гнев останется с нами, и дьявол найдет случай, чтобы вновь нас прельстить и попрать этой отвратительной страстью. Гнев будет с нами. Поэтому нужно научиться не видеть очевидного, не верить как будто бы совершенно справедливому.
По каким причинам разрешается гневаться? Есть две причины: это грех (то есть позволителен гнев против греха) и ересь, заблуждение. Перестанем гневаться в отношении этих двух вещей, значит, подчинимся греху, иногда действующему внутри нас самих, а иногда - через какого-нибудь соблазняющего нас человека. Если не будем гневаться против ереси, то под предлогом кротости поддадимся заблуждению и отойдем от Православия, то есть от единственной спасительной Церкви. Часто люди ведут себя безразлично по отношению к ересям, заблуждениям отнюдь не потому, что они кроткие, а по той причине, что им это совершенно безразлично. Правда ли, неправда ли, истина ли или заблуждение - им все равно, для них это не является чем-то значимым. Потому они охотно уступают, поддакивают даже в тех случаях, когда какой-нибудь сектант, или еретик, или безбожник говорит им явное кощунство. Приведу такой пример. Один ученик Паисия Великого, если не ошибаюсь, совершал небольшое путешествие. Попутчиком его был иудей. И этот иудей стал говорить ему против Христа, а тот, как будто бы сохраняя кротость и спокойствие, не желая вступать в спор, сказал: "Может быть, ты и прав". Когда же он пришел к своему учителю Паисию Великому, тот его к себе не впустил. Ученик спрашивает: "Почему ты меня не пускаешь?" Он ему отвечает: "Я не вижу на тебе благодати Святого Духа.
Что ты сделал?" Тот стал вспоминать и рассказал о том случае, едва его вспомнив. Он даже не придал этому значения, а благодать Божия от ученика того отошла. Потому в подобных ситуациях отнюдь не нужно проявлять кротость, но, наоборот, твердость, и ни в коем случае никому не уступать. Может быть, лучше нам до некоторой степени поддаться даже и греховному гневу, а то бывает и греховная кротость, что гораздо хуже. Также если какой-нибудь человек будет соблазнять нас на грех (неважно, на какой) и мы смиримся перед ним, уступим ему, то это отнюдь не будет кротостью, это будет хуже любого гнева. Допустим, нас уговорят украсть или украдут на наших глазах, а мы, имея возможность воспрепятствовать, явимся соучастниками, ради того чтобы остаться спокойными. Эту оговорку я делаю потому, что сталкивался с такими случаями, когда люди под предлогом кротости отрекались от своих убеждений или по крайней мере вели себя очень и очень, так сказать, мягко. В конечном счете в жизни они совершали тяжкие нравственные преступления, потому что на самом деле были отнюдь не кроткими, а просто совершенно безразличными к вере, к христианской нравственности и вообще к Церкви. В этом отношении они были спокойны. Если бы захотели отнять у них какое-то имущество или оскорбили бы их, то здесь они повели бы себя твердо, рьяно.
Но когда дело касается Церкви, то, поскольку для них это ничего не значит, они бывают безразличны.
Следующая страсть - сребролюбие. Страсть сребролюбия, любостяжания, по выражению Нила Сорского, противоестественна человеку, но если он поддался ей и она в нем укоренилась, то бывает очень трудно от нее избавиться. Конечно же, она все-таки есть во всех нас, - может быть, мы не такие уж корыстолюбивые, но до некоторой степени она во всех нас присутствует, потому что часто, когда нам приходится выбирать между своим благополучием и благополучием окружающих нас людей, нам бывает трудно в ущерб себе поддержать нашего ближнего, это нужно иметь в виду. Здесь подразумевается не только милостыня. Случается, что какой-то человек наносит нам ущерб, и тогда нам приходится претерпевать его поневоле. Если мы от этого испытываем скорбь, то, значит, в нас есть страсть сребролюбия. Чем полезно бороться против нее кроме молитвы? Наперекор своей страсти совершать добрые дела. Почувствовал, что в тебе действует сребролюбие, - возьми и не только дай ту милостыню, какую хотел дать, но дай еще больше. Кто-то нанес тебе ущерб - постарайся, если возможно, стерпеть это, простить. Бывают, конечно, в жизни такие случаи, когда сделать это невозможно, потому что от нас зависят и другие люди. У семейных - это их семья, у монашествующих - братство или сестричество. Иногда и угодники Божии судились за имущество.
Например, святитель Игнатий Брянчанинов вступил в суд с окрестными крестьянами за то, что они захватили монастырские земли. Сделал он это потому, что земли были отобраны у его братства. Естественно, братству они были нужны: их можно было обрабатывать, они приносили некоторый доход и пропитание для насельников обители. Святитель Игнатий, думая прежде всего о братиях, пресек, можно сказать, корыстолюбие крестьян. Так что вещь эта тонкая, невозможно вести себя чересчур просто. Конечно, есть люди очень ревностные, сильные духом, которые готовы на все, способны все раздать. Но потом такой человек сам будет нуждаться в чьей-то помощи, и, значит, ему даст кто-то другой. Были и такие нравственные герои, как святитель Иоанн Милостивый, который все раздавал. Один благодетель, видя, что святитель даже не имеет чем укрыться (а он являлся Патриархом Александрийским, это была одна из самых величайших патриарших кафедр в древности), поскольку все раздает нищим, купил ему одеяло. Тот поблагодарил благодетеля, а потом пошел и продал одеяло, деньги же вновь раздал нищим. Благодетель случайно увидел, что одеяло опять продается. Он снова купил его и принес Патриарху. Эта борьба продолжалась до тех пор, пока все-таки Иоанн Милостивый не победил. Благодетель понял, что все его усилия бесполезны. Но таких людей, как Иоанн Милостивый, немного, и брать на себя подвиги выше своей меры не нужно.