Страница 5 из 7
Уже здесь мы видим разницу между двумя мирами. Пусть многие на Западе обращаются в Православие и имеют богатую теоретическую подготовку: но они не испытали страданий, не знают, почем фунт лиха. А Юрий знает, и отнюдь не из книг, не понаслышке.
"Поэтому я решил не готовить выступления заранее, а просто разсказать, что Бог на душу положит.
И вот, пока наша превосходная машина мчалась из Бриджпорта по восхитительному шоссе среди великолепия природы, я понял: моя духовно-мучительная жизнь в коммунистическом "раю", мой путь от атеизма и марксизма к православной вере... и есть та единственно-ценная информация, которая может представлять для вас интерес. Моя жизнь интересна лишь постольку, поскольку она - капля в море русскаго религиознаго и национальнаго возрождения.
Я родился в кровавом 1937 году в деревне Клишева, в 45 км от Москвы... Отец, кузнец по профессии, пропал на войне, и я его не помню; мама, разнорабочая, к религии относилась, по-моему, равнодушно. Бабушка, правда, была верующей (у большинства русских есть такая верующая мама или бабушка, иной раз возвращающая к Богу всю семью - и. С.), но она не имела в моих глазах никакого авторитета, так как была совершенно неграмотна.
Меня, конечно, в детстве крестили, но в школьные годы я крестик снял, и до 25 лет был убежденным атеистом. По окончании 7-летней школы мне посчастливилось поступить в Московское Высшее Художественно-промышленное училище, и я проучился там пять лет из семи. Таким образом, внешне моя жизнь начиналась весьма удачно... Со временем я должен был получить диплом художника и работать в любимой области."
Это типичная советская школьная биография. К учебе в Советском Союзе отношение весьма серьезное: поступил, сдал экзамены - получай "путевку в жизнь" и доступ ко многим материальным благам; провалился - отправляйся мести улицы.
"Но скушная советская жизнь и духовная неудовлетворенность не давали мне покоя, и в конце 1955 года, когда мне шел 19-й год, случилось событие, внешне незаметное, которое, однако, перевернуло мою жизнь и привело меня сюда.
Это событие произошло в моей душе: я понял, в каком обществе я живу. Наперекор всей оголтелой советской пропаганде я понял, что живу в режиме абсолютнаго безправия и абсолютной жестокости. К этому выводу в то время приходили очень многие студенты, и со временем у меня появились единомышленники, которые, как и я, считали своим долгом сообщить народу о своем открытии и как-то противодействовать торжествующему злу. (
В этом, конечно, проявилась волна юношескаго идеализма, позже накатившая и на Запад. - и. С.) Но КГБ очень внимательно следит за всеми гражданами СССР, и когда мы 7 ноября 1958 года собрались на организационное собрание для решения вопроса о подпольном самиздате, шестерых и нас арестовали, и всем нераскаивающимся дали высшую меру нвказания за антисоветскую пропаганду - по 7 лет концлагерей. Так начался новый путь в моей жизни."
Заметим, что до сих пор речь не идет ни о каком религиозном обращении. Юрий был просто молодым идеалистом, когда его вдруг схватили и бросили в ГУЛаг.
"Все мы тогда были атеистами и марксистами "еврокоммунистическаго" толка, то есть мы верили, что марксизм сам по себе верное учение, ведущее народ к светлому будущему, в царство свободы и справедливости, а московские злодеи почему-то не хотят осуществлять это учение в жизни.
И вот, в концлагере такое представление у всех у нас совершенно и навсегда умерло."
Не буду вдаваться в коммунистическую философию; отмечу только, что утратив свои прежния убеждения, Юрий дошел до отчаяния. Если когда-то ему было внушено, что коммунизм - это альтруистическое учение, несущее всем счастье и мир, то теперь на практике он убедился, что это ложь. И тогда в его душе наметился некий сдвиг.
"Я хочу немного раскрыть процесс духовнаго возрождения, чтобы вы увидели, с какой неизбежностью он происходит в русских людях.
Ведь не только я и мои единомышленники прошли духовный путь от марксизма к религиозной вере... Это типичное явление для советских политлагерей. Так что же происходит с русскими людьми? Процесс духовнаго возрождения имеет два этапа. Сначала мы распознаем сущность марксизма и освобождаемся от всяких иллюзий на его счет. При глубоком и вдумчивом анализе мы узнаем, что марксизм по своей сути есть законченное учение тоталитаризма, то есть абсолютнаго коммунистическаго рабства, и любая компартия в любой стране, взявшаяся осуществить марксистскую программу, вынуждена будет повторить все то, что сделали и делают московские коммунисты, либо должна отказаться от марксизма и самоликвидироваться.
Поняв эту, в общем-то простую истину, мы теряем ту идеологическую почву, на которой мы противостояли марксистскому рабству. Мы попадаем в духовный вакуум, который влечет за собой кризис еще более глубокий... А после освобождения из лагеря (то есть по окончании семилетнего срока - и. С.) перспектива для нас такова, что не дай Бог и врагу: либо опять садиться в лагерь и сидеть там до конца жизни, либо погибнуть в психушке, либо быть убитым чекистами без суда и следствия.
И в этой обстановке духовнаго кризиса и безысходности, перед русским человеком неизбежно всплывает главный вопрос мировоззрения: а для чего, собственно говоря, жить, если нет никакого спасения? И когда наступает этот страшный момент, каждый из нас чувствует, что смерть воистину схватила его за горло: если не наступит какого-то духовнаго взлета, то жизни конец, потому что без Бога не только "все позволено", но жизнь, как таковая, не имеет никакой ценности и никакого смысла.
Я наблюдал в лагере, как люди сходили с ума и кончали самоубийством. Я и сам ясно чувствовал, что если, в конце концов, я приду к твердому и окончательному убеждению, что Бога нет, то я просто буду обязан покончить самоубийством, поскольку разумному существу стыдно и унизительно тянуть безсмысленную и мучительную канитель. Таким образом, на втором этапе духовнаго возрождения мы узнаем, что атеизм, продуманный до своего логическаго конца, неизбежно приводит человека к гибели, потому что это - законченное учение безнравственности, зла и смерти.
И мне тоже подготавливался трагический исход (самоубийство или сумасшествие), если бы, на мое счастье, 1 сентября 1962 года не произошло в моей жизни величайшее чудо. Никаких событий в тот день не происходило, никаких внушений со стороны не было, - я в одиночестве размышлял над своей проблемой: "быть или не быть?" К этому времени я уже до конца осознал спасительность веры в Бога, я очень хотел верить в Него, - но я не мог себя обманывать: веры не было.
И вдруг наступила секунда, когда я как бы впервые прозрел (как бы открылась дверь из темной комнаты на солнечную улицу), - и в следующую секунду я уже точно знал, что Бог есть, и что Бог - Иисус Христос Православия, а не какой-нибудь индусский, буддистский, или прочий бог. Я называю этот момент величайшим чудом потому, что это точное знание пришло ко мне не через разум (я это знаю точно)
, а каким-то иным путем, и рационально объяснить этот момент я не могу... Таким вот чудом началась моя новая духовная жизнь, которая помогла мне выдержать еще 13 лет лагерной и тюремной жизни, вынужденную эмиграцию и, надеюсь, поможет выдержать все трудности эмигрантской жизни. И этот "момент веры", это величайшее чудо переживают сейчас в России тысячи людей, и не только в концлагерях и тюрьмах.
Ведь Игорь Огурцов, создатель социал-христианскаго Союза, уверовал не в лагере, а в университете. Религиозное возрождение - типичное явление для нынешней России. Все духовно-живое неизбежно возвращается к Богу. И совершенно очевидно, что такое спасительное чудо, наперекор всей могучей коммунистической политике, может совершить только всемогущий Бог, не оставивший наш народ в страшных страданиях и в полной, казалось бы, беззащитности от многочисленных врагов. " (
"Русское Возрождение", 1978, вып.4, с.12-17)
5. Заключение
Пример Юрия Машкова самым наглядным образом показывает нам, как Бог открывается человеку. Что-то должно для этого перемениться в сердце, и хотя страдание способствует такой перемене, готоваго рецепта не существует. Вспомним хотя бы о тех, кто переносил страдания, но тем не менее не обратился к вере: множество таких случаев описано в России за последние 60 лет.