Иеромонах Роман

Заканчивается Служба. Прикладываемся к гробницам Урвана Первого и Иоаникия Пятого. Выхожу с братией на улицу. Группа паломниц — молодых накрашенных женщин в брюках — весело на меня смотрят.

— Мир вама!

— И вама! — живо отзываются хором.

Направляемся в трапезную. После общения с братией, садимся в конец стола с приезжими. Говорим о жизни, о России. Все, кроме монахов, пьют кофе, курят.

— Приехали поговеть, причаститься? — не удерживаюсь от обличающего вопроса.

— Да, наравне (да, конечно), — простодушно кивают.

— У нас с этим не допускают, — указываю на сигареты.

— Зашто (почему)? — искренне удивляются собеседницы.

Одна из них работала на телевидении. Чудом осталась жива после бомбежки. Беседуем долго. Начинает накрапывать дождь. Молодой иеромонах просит меня следовать с ним. Думаю, что ведут в келию на ночлег. Но открывают дверь в небольшую комнату, где составленные вместе два стола с лавками заполняют ее полностью. Усаживают. Вместо ожидаемого телефонного разговора с епископом Артемием из Приштины присутствую на монастырском соборе. Братия постепенно собирается. Говорю, что я посторонний, но меня просят остаться. Зачитывается послание епископа Артемия (что-то о монашеском правиле, о нормах поведения). После прочтения идет обсуждение услышанного. Официальная часть закончена. Иеромонах Петр, высокий, рыжеватый просит меня рассказать как я пришел к вере. Немного удивлен резкой переменой темы.

— Некоторые слышали о вас, — поясняет иконописец-послушник, — хотят узнать поближе.

— Я верующий с детства. В этом заслуга моей майки (матери).

Головушки сидящих просто излучают напряжение, пытаясь вникнуть в суть родственных, но непривычно туманных слов. Еле улавливаемые вопросы и тяжко переводимые ответы. Тут уж не до тонкостей.

— Как относитесь к катакомбной Церкви?

— Прежде, чем уйти в катакомбы, нужно их выкопать. Сборища на квартирах или метро не дают никакого основания именовать себя катакомбной Церковью. Честнее назваться квартирной или метро-политеновской Церковью.

— Ваше отношение к Иоанну Максимовичу?

— Я чадо Русской Православной Церкви. Имею книги о нем, но не молюсь ему.

— Ваше отношение к царю?

— Царь — мученик.

Отец Петр пытается дозвониться до епископа Артемия, который находится в Приштине. Жалуется на плохую связь. Удается соединиться с игуменом Михаилом, наместником этого монастыря. Он благословляет отвести меня на ночлег в свою келью. Знак хороший: может быть помогут добраться в столицу Косово, а там недалеко и русские солдаты.

21 июня. Понедельник. Ранее утро. Дождь, дождь, дождь. По дорожке, уложенной плоскими мраморными осколками, захожу под своды забытого миром Храма. Полумрак. Начинается Служба — утренние молитвы, Полунощница, Утреня, Третий час, Проскомидия (совершается на одной просфоре) — Божественная Литургия. Служит иеромонах Сергий (борода, как у Максима Грека). Служит неспешно, благоговейно. Также благоговейно, в унисон, безыскусно поют на клиросах. Никакого постороннего звука. В Алтаре только служащий. Алтарник робкой тенью появляется и исчезает с кадилом. Легко молиться. Как на Фаворе, здесь хочется быть. После «Отче наш» захожу облачаться. В Алтаре — чудные фрески. Впервые вижу не жесткие, суровые, а мягкие, кроткие лики святых. Значит и таким может быть греческое письмо? После древних фресок современное греческое исполнение воспринимается, как дружеский шарж.

Причащаемся с благоговейным иеромонахом Сергием. Больше причастников нет.

Вне Храма пасмурно. Седые космы облаков повсюду нависли над горами.

Иеромонах Петр, как угорелый несется горной дорогой: искушенцу Слободану нужно успеть к врачу. Впервые добром вспоминаю отца Антония.

Новый Базар. Девяносто процентов мусульман, остальные — православные. Они-то и гибли от натовских отморозков. Знали, поганцы, в какие кварталы пускать ракеты. И кто-то еще смеет утверждать, что это не война против Православия!

На окраине городка — кладбищенская Церквушка в честь Св. Апостола Петра. 12 век. Место крещения Симеона Мироточивого — отца Св. Саввы архиепископа Сербского. Неподъемные каменные могильные Кресты. Отец Петр берет из сторожки увесистый железный ключ, скрипит входной дверью. Входим. Кое-где чудом уцелевшие фрески. По деревянным ступеням поднимаемся под купол — ничего. Кроме современных нацарапанных слов — ни одной фрески.

Возвращаемся к ветхой сторожке, благодарим старенькую сторожиху, мчимся к автобусной остановке. Искушенец автобусом доберется до Сопочан, а мы в другую сторону.

— Будем звонить в Приштин, — объясняет отец Петр.

Подъезжаем к Собору. Диакон ведет к телефону. Увы! Связи с Косовской столицей нет. Отец Петр пробует дозвониться до игумений из монастыря Соколица (под Приштиной). Безрезультатно.

— Отче, — подымаюсь к телефону, — не дай, Бог, вам еще рисковать!

— Я не боюсь, — улыбаясь, отвечает гренадер в подряснике, — боюсь без благословения.

Согласно киваю головой.

— Смотрите, — на столе расстилает карту Югославии, обозначает крестиками косовские монастыри, уверенно проводит ручкой по нитям дорог, — безбедно.

Дальше ручка спотыкается:

— Небезбедно, — перечеркивает подступы к Приштину, — шиптари (албанцы) увидят это (указывает на мой наперсный Крест), браду... или (проводит ребром по шее), или (нажимает пальцем на воображаемый курок).

Выбор невелик. От раздумий отрывает матушка:

— Изволите ести.

В доме священника усаживаемся за стол. Мальчишка, сын отца Настоятеля, не отходит от нас, ему интересно видеть русского человека.

Несемся по направлению в Косово. Красота потрясающая. Горы — в рассеивающихся грозовых тучах. Сплошная зелень не в силах закрыть белые стены с красноватыми черепичными крышами.

— Где ваши поэты, — широко провожу рукою, — есть?

— Есте! — запевает народные песни о Косово.

Пытаюсь подпевать.

Так и едем. На пути встречаем беженцев, автофургоны с красными Крестами, подбираем голосующих солдат. Те вскоре сходят. Неожиданно отец Петр затягивает «Христос Воскресе». К чему бы это?

На перекрестке указатель — направо Баньска, налево — Косовская Митровица. Певец мой умолкает, напряженно всматривается в горы:

— Могут быть шиптари.

Навстречу, на огромной скорости проносятся несколько небольших военных машин. Наверху — пулеметы. Солдаты в касках и пуленепробиваемых жилетах. На сербов непохожи.

— Французы, — говорит отец Петр.

Эге, запахло керосином. Проезжаем селения — Сербовец, Грабовец, — стоят бронетранспортеры с ощерившимися дулами орудий.

Звечар. Высоченная гора упирается в небо.

— Старый град, — тычет пальцем водитель.

На самой вершине — стены старого города. Дорожная табличка. До монастыря Соколица 5 километров. Подымаемся в гору. В радиаторе закипает вода. Останавливаемся неподалеку от вершины. Выхожу из машины, и с огромной высоты любуюсь творением Божиим.

— Шиптари, — куда-то вниз на албанские селения кивает отец Петр.

Снова едем дальше. Огибаем гору, начинаем спуск.

— Тамо све шиптари.

Несколько поворотов — дорога упирается в монастырские врата. Входная дверь не затворена. Дружным лаем нас встречают небольшие дворняжки. Никого нет. Трижды звоним. Выходит послушница.

— Как живот? — вопрос в лоб.

— Хвала Богу, — улыбается искушеньица.

Слава Богу! У меня отлегло от сердца. Идем в Храм 14 века. Смотрю на иконостас, расписанный русским иконописцем. Игумения Макария приглашает в приемную. Все идет своим чередом. Послушница несет поднос — два стакана холодной воды, две чайные ложки, блюдце с вареньем. Соблюдаем традиции. На втором подносе — кофе. Иеромонах Петр выясняет ситуацию. Узнаем, что в Белград поступила дезинформация (а может, это мудрый ход матушки?). В монастыре Дэвич албанские боевики избили молодого иеромонаха Серафима.

— Нэмного, — успокаивает отец Петр. Как это «нэмного» — жестами не выяснить. Одну послушницу шиптарь забрал с собой. Требовал, чтобы она сняла апостольник (какой воспитанный шиптарь!).

— Я обручилась Богу. На отец, ни мать не видели моей непокрытой головы.

Это происходило при людях. Насилия не было. Шиптари ушли, забрав трактора, одежду, деньги.

— Све, — уточняет отец Петр.

— Можно ли попасть в Приштин?

Матушка смотрит на меня, качает головой:

— Дорога закрыта. Кругом шиптари. Ехать можно только под охраной французских солдат.

— А епископ там?

— В Призрани.

Незадача. Добираться до Приштины нет смысла. Была надежда, что епископ поможет доехать до русских добровольцев, держащих аэропорт Косовской столицы. Начинаю колебаться. Нужен ли я там вообще? Такая уж им велия радость? Среди них есть священник, который находится там за послушание. Представляю, как я, недобитый, недорезанный прорываюсь к ним, и первым делом у меня требуют письмо от митрополита Кирилла. Не удивлюсь любому сюрпризу! И умереть без бумаги не дадут!