Иеромонах Роман

Иеромонах Роман

Там моя Сербия!

Путевые заметки

Минск

1999

Иеромонах Роман, известный православный поэт и песнопевец рассказывает о своей поездке в Сербию с 28.V.99 по 6.VII.99.

А нелюди все бомбят. Смерть раскинула черные крылья над Сербией. Погибают старики, женщины, дети. Погибают в домах, на площадях, в больницах, во чреве. Народ возмущается, протестует, молится. А пятая телевизионно-газетная колонна, словно изгаляясь над святым народным гневом, показывает дележку стульев и портфелей иудушек-правителей, и в конце, перед спортивными новостями, что-то мямлит о Сербии. Вот генеральный представитель полуразваленного президента России (разжиревший на людской нищете эдакий нью-Пересвет) совершает свои привычные пресмыкательские вояжи там и сям сдавать Россию и Сербию. Безумная, безумная эпоха!

А мы живем в безумную эпоху

Под игом отщепенцев и иуд.

Златой телец. Насилие и Похоть

Треглавым змием пожирают люд.

Правитель слаб, совсем утоп в стакане,

Чужой бедой не омрачит чело,

Безмолвствуя братушкам на Балканах,

Воюет за седалище зело.

Но в битве сей не только он умелец:

За океаном, на другом краю,

Служитель тьмы — верховный Извращенец

Огнем и смертью держит власть свою.

Стальные птицы клювами стальными

Уничтожают братский наш народ.

Россия! Встань! Ужель смолчишь и ныне?

Не оборвешь стервятников полет?

Нет, не встала. Разве с таким грузом хапуг, иуд встанешь? Бедный, обманутый народ! Но не ты ли выбрал свою беду, не сам ли отошел от Истины?

А бомбежки все усиливаются. Больно за Сербию, больно и стыдно за Россию. Милошевича призывают к суду, Клинтон с глазами валютной проститутки словоблудствует о правах человека. Гнусная Кобрайт не вылезает из правдолюбцев. Современные печальники вселенной! Нет сил ни смотреть, ни слушать. Нутро полно одним словом —

Анафема!

Порядок Новый вероломством славен,

Продажность и холуйство с ним в ладу:

Убийцы словоблудствуют о Праве,

А жертвы призываются к суду.

О Сербия! Душа моя готова

В дружине братской за свободу стать:

Кто разлучит нас от Любви Христовой,

Когда нас убивают за Христа?

Мир обречен, оправдывая бойню!

Ни совести! Ни чести! Ни стыда!

Пришла пора — в неволе жить достойней,

Чем жить на воле под пятой жида!

Америка! Служительница ада!

Твои деянья — на твою главу!

Держава зла! — Одна тебе награда —

Узреть геенский пламень наяву!

Не говори, что с сильного не спросят.

Есть Божий Суд! К Нему себя готовь.

Тебе осталось мало спидоносить.

Анафема — несущей Смерть и Кровь!

28 мая 1999 г.

Все! Отслужу на Троицу и начну готовить визу. О своих намерениях сообщаю в Кишинев тишайшему протоиерею Антонию. Бурная ответная реакция:

— Быть такого не может! Исключено! Только вместе!

— Вместе-то вместе, но у Вас жена, ребенок, случись что...

Ни о чем и слышать не хочет. Предлагает ехать через Молдавию, Румынию. Взамен на свое согласие беру слово, что он будет сидеть дома. Но голыми руками молдавских батюшек не осилить:

— Даю слово, но Вы его можете и вернуть!

На том и порешили.

Минский режиссер Юра, водитель Алексей и я едем в Сербское посольство. На заднем сиденье лежит очумевшая от жары белая то ли крыса, то ли собака — бультерьер. Язычник Алексей грозится помолиться своему богу Яриле, чтобы тот показал Америке кузькину мать. Спрашиваю, кто еще едет с нами.

— Еще двое — отзывается Юра, — писатель и оператор.

— Она тоже — кивает в сторону собаки Алексей, — не на кого оставить. Пять человек, да еще с милой собачкой — начало многообещающее.

Вот и посольство. Просторный лифт поднимает нас на третий этаж. Там, в небольшой комнатке, быстро заполняем бумаги. Подаю паспорт с вложенными долларами (плата за визу). Сербский чиновник молча ставит штамп, также молча возвращает паспорт. От денег, несмотря на мои бурные протесты, отказывается. Видно, как он тяжело переживает за свою оставленную всеми Родину.

Возвращаемся в приподнятом состоянии: через день-два — выезжаем. Срочно упаковываю иконки, крестики, книги, кассеты. Обзваниваю близких, знакомых в Киеве, Полоцке, Петербурге, Москве: прошу помолиться. Встречаюсь с верующими. Со слезами на глазах говорят, что готовы принять сербских детей, просят вывезти их от бомбежек.

Вечером звонит Юра:

— Батюшка, просим прощения, поездка задерживается: нужно получить кое какие документы, а писатель еще не оформил загранпаспорт.

— И на сколько задержка?

— Как только уладим, так сразу. Придется подождать.

Ожидание затягивается. А эти твари все бомбят. Готовятся к наземной операции. Нужно срочно ехать, а то еще не выпустят. В последний раз звоню попутчикам, говорю, что ждать больше не могу, заказал билет на поезд. Если они не соберутся — пусть едут без меня.

Досиделся! Бомбежки прекратились. Слава Богу, конечно, но какой ценой! Косово отдано! Осталось туда войти туркам, и подноготная бойни вылезет наружу. Ехать — не ехать? Появляться сейчас там — как из кустов выныривать: запоздалая поддержка — не поддержка. Не ехать — зачем было звонить, прощаться? В таком вот смущенном и невеселом состоянии забираюсь в поезд Минск-Кишинев. Провожающие также грустны, но по другой причине: просят беречь себя. Оно и понятно, никто не знает, что там впереди.

Вот и белорусские пограничники, таможенники. Потом будут украинские, молдавские. Наплодили президентов, дебильные границы, а народ нищает, да нищает, что очень на руку сердобольной Америке — может выбросить очередные «ножки Буша» (так народ прозвал куриные окорочка) взамен на определенные политические уступки: изберете этого президентом — будут и «ножки» и «зелень», изберете кого хотите — не будет ни ножек, ни финансов. Наглость жутчайшая! Мы же не суемся в их дела, пусть голосуют за любую обезьяну.

— Куда едете? — надменно вопрошает украинский пограничник.

— В Сербию.

— В Сербию? — возвращает паспорт, и уже уходя, с раздражением — вас только там не хватало!

Молча думаю об ущербности самоуверенного парубка в военной форме. С такими-то плечами рыться в чужих сумках, да еще судить священника, пытающегося хоть как-то поддержать братьев сербов!

— Хамло! — отзывается с верхней полки отставной морской капитан. Он лежит в одних плавках, лениво помахивает газетой, — никакого воспитания! Кстати, только у них эти идиотские декларации, нигде больше нет. Перевод бумаги.

Словоохотливого капитана поддерживает пожилая молдаванка. Поезд медленно трогается.

Молдавия. Несколько дней носимся по раскаленному Кишиневу, ищем канистры для бензина. Объездили все магазины — бесполезно: в Молдавии давно уже ничего не производят. Наконец, на базаре скупаем последние пять канистр, загружаем постельные принадлежности, продукты, книги, личные вещи в багажник — завтра выезжаем.

13 июня. В приютском Храме отслужили молебен с Акафистом, Божественную Литургию. Наскоро обедаем, благословляем пришедших, и вот уже, минуя дорожные выбоины молдавской столицы, несемся в сторону Румынии. Благополучно пересекаем румынскую границу. Нигде, кроме бензоколонок, не делаем остановок. Вечером прибываем в Бухарест. Заночевали у Михая Лари — нашего общего знакомого.

14 июня. Прибыли в Сербское Посольство. Решается участь нашей поездки: если отцу Антонию не откроют визу — придется с позором катить обратно. Сербский чиновник — типичный секретарь комсомольской организации — выдает первые горькие пилюли:

— Сохрани, Бог, чтобы сербов кормили греки, а защищали русские.

Говорит пренебрежительно, с ухмылкой. Высказавшись, куда-то надолго исчезает.

— Его молитва услышана, — оборачиваюсь к попутчику, — сам-то явно не из окопов.

Тот также расстроен и обескуражен. Наконец наш обличитель возвращается, не глядя протягивает заштампованный паспорт. Слава Богу и за это. Главное — путь открыт.

— Нужно взять хлеба побольше, — говорю отцу Антонию, — не знаем, куда едем, все может быть.

Тот согласно кивает. Румыны с интересом наблюдают за двумя священниками, загружающими в багажник пакеты с батонами. Один вопрос решен. С дизтопливом будет посложнее. В приграничном городке полностью залили бензобак и пять канистр. Кто-то из водителей сообщает, что через румынскую границу пропускают без всяких канистр: многие приграничные жители приторговывают бензином — заливают бак, опорожняются на сербской стороне и тут же дуют обратно за следующей порцией. Подошедшая женщина радует еще больше: через границу разрешают выезжать только по одному. (Приготовился идти пешком). Взывая к Божией Матери, двигаемся к границе. Длиннющая очередь из автомашин. Опасения наши усиливаются.