Страница 28 из 81
— Не с ума ли он сошел? Все с детьми, да монахами... Слышали? Ну ладно бы один раз, а то каждый праздник. Нашел удовольствие.
Но некоторые на эти пиры смотрели снисходительно. Удивительно, но в общем многие мои сослуживцы-товарищи были хорошие люди...
28 января 1909 г. Среда.
Сегодня сороковой день по кончине о. Иоанна Кронштадтского. Батюшка, согласно постановлению Синода, служил обедню, панихиду и говорил краткое слово. Батюшка был также и на трапезе, где мне пришлось читать житие св. Григория Омиритского (19 декабря). Какое это чудное житие! Какая премудрость в словах и речах этого святителя!
Вчера Батюшка пошел к повечерию на правило. Когда он шел оттуда, я провожал его, и Батюшка начал говорить мне следующее:
— Я поехал в 1890 году в Оренбург, где пробыл отрочество и юность, проведя детские годы в селе. Теперь это уже не тот город. Нет в нем уже той патриархальности, простора: все изменилось. Так вот, когда я поехал в Оренбург к матери за благословением на иноческую жизнь, я ходил в этом городе по всем улицам, а также и загород ходил... И все там мне напоминало мою прошлую жизнь с ее скорбями и радостями, с ее светлыми и темными происшествиями, ибо были, конечно, уклонения в шуию... Так и сейчас: я стою на правиле, а воспоминания одно за другим целой вереницей проносятся передо мною. Я говорю: "Господи! Зачем это? Ведь они мешают мне внимать молитве..." Но помимо моей воли они идут передо мною. И опять воспоминания как радостных, так и тяжелых событий производят на меня отрадное впечатление, и последние — даже более отрадное.
Конечно, если бы была прежняя келия для правила, то еще более возникло бы воспоминаний. Прежде было правило там, где теперь новый храм. Когда начал строиться новый храм, то будто кто-то мне сказал: "Теперь тебе будет легче", — и действительно, так и вышло. Я почувствовал ослабу, а какие скорби и гонения раньше были... Только я твердо сказал себе: "Что бы то ни было, не уйду из скита. Умру, а не уйду..."
Недавно, а также и вчера утром Батюшка говорил, что современное монашество стремится исполнять во всем свою волю. Авва Дорофей говорит: "Я не знаю монаху иного падения, как последствие своей воли".
30 января 1909 г. Пятница.
Батюшка во время разговора в первый раз назвал меня своим "сотаинником". Я этого не ожидал и не знаю, чем мог это заслужить. Спаси Господи Батюшку. Я все более и более начинаю видеть, что Батюшка — великий старец. И к моему сожалению, Батюшка все чаще и чаще говорит о своей смерти, что дни его "изочтены суть". "Я совершенно один, — говорил как-то Батюшка, — а силы слабеют".
—Мы: я и Батюшка о. Амвросий — все вместе делали, друг друга утешали в скорбях. Приду, да и скажу: "Батюшка, о. Амвросий, тяжело что-то". — "Ку что там тяжело? Теперь все ничего. А вот придут дни..." Да, а теперь-то они и пришли. Монахов много, много хороших, а утешать некому. Теперь я понял, что значит: "Придут дни"...
8 февраля 1909 г. Воскресенье.
Вся эта неделя быстро и незаметно прошла. В келий с Батюшкой я много занимался и только сегодня, как будто, немного вздохнул свободно. Сегодня Прощеное воскресенье. Погода чудная, весна. Весело блестит солнышко на снегу, с крыш и деревьев капает вода. Елки и сосны покрыты снегом, который третьего дня обильно выпал и покрыл белой пеленой весь скит, поэтому вершины сосен и елей блестят на солнце, и снег, лежа на темнозеленых хвоях, кажется еще белее.
Недавно Батюшка сказал мне про монашество:
—Монашество — есть блаженство, какое только возможно для человека на земле, выше этого блаженства нет ничего. И это потому, что монашество дает ключ к внутренней жизни. Блаженство внутри нас, надо только открыть его. Полное блаженство — на небе, в будущей жизни, но нижняя ступень его — на земле. В той жизни оно только продолжается.
Когда Батюшка говорит подобные вещи, я чувствую что-то великое, святое, но это, как бы, мелькнет передо мной и исчезнет.
Сейчас ходил прощаться в монастырь. Завтра первый день св. Великого поста.
Приезжал на эти дни брат Кирилл, сегодня уехал.
Его Батюшка отечески любит, он отвечает, по-видимому, тем же. Когда он уже уехал, Батюшка сказал, как бы в раздумьи, и сказанное не имело отношения к предыдущему: "Придется ли еще увидеться с Люшей"? — (Так Батюшка называет обыкновенно брата. Кирилла, брата Никитушку, а иногда и меня.) Я на это ничего не ответил, но сложил в сердце своем словеса сия.
9 февраля 1909 г. Понедельник.
Сегодня возвратился в скит о. Кукша, ездивший в Калугу для посвящения в иеромонахи.
10 февраля. Вторник.
Сегодня Батюшка сказал, что ему возвещается, будто враг хочет между мной и Иванушкой посеять плевелы, чтобы поселить между нами вражду, ненависть. Батюшка предупредил меня от этого зла, говоря, чтобы мы поддерживали между собою любовь, чтобы не дали врагу ничего пожрать. Это же самое Батюшка сказал еще и в прошлом году, когда мы только что оделись в подрясник. И это я должен свято соблюдать, т. е. всячески поддерживать единство и любовь.
13 февраля. Пятница.
Сейчас я зашел к Батюшке на благословение после вечерни. После благословения и откровения моих немощей за этот день Батюшка сказал мне следующее:
—Это все ничего, если укоряем себя и смиряемся. А то вот многие на небо лезут, подвиги накладывают на себя, а смиряться не хотят. Смиряйтесь, смиряйтесь. Да, я скажу вам, брат Николай, не хотят смиряться. Это язва, язва современного монашества...
14 февраля. Суббота.
Сподобился я сегодня принятия св. Христовых Таин. Вот уже прошла и первая седмица Великого поста. Не прошла, а промелькнула. Не заметил я и поста, не почувствовал его тяготы.
21 февраля. Суббота.
19 февраля Батюшка мне сказал:
— Я вам, брат Николай, не раз уже говорил и еще скажу: приходит мне мысль — все бросить, уйти в какую-нибудь келию. Страшно становится жить, страшно. Только боюсь сам уйти, а посоветоваться не с кем. Если бы жив был Батюшка о. Варнава, то поехал бы к нему, но его уже нет. А сам боюсь: боюсь, как боится часовой уйти с поста — расстреляют. В таком положении начинаешь понимать слова пророка Давида: "Спаси мя, Господи"'. ...Если взять только одну часть фразы, то само собой разумеется, что никто не хочет погибели и не говорит: "Погуби меня, Господи". Все и всегда могут сказать: "Спаси мя, Господи". Но он далее прибавляет: "Яко оскуде преподобный".
Не к кому обратиться, Господи, спаси мя. Только теперь мне становится понятным: отчего бежали св. отцы от мира, а ведь, именно бежали... хочется и мне убежать в пустыню...
Незадолго до этого, как-то вечером, Батюшка сам, не по моему вопросу, а сам начал говорить:
—Прежде я не понимал, что делается в миру, а теперь, когда приходится мне сталкиваться с ним, он поражает меня своей крайней сложностью и безотрадностью. Правда, бывают радости, но они мимолетны, мгновенны. Да и какие это радости? Самой низшей пробы. А у нас блаженство, даже немного как бы походит на рай. Бывают, конечно, и
скорби, но это временно. "Хорошо, кто заботится о внутренней созерцательной жизни, ибо она даст ему все".
23 февраля 1909г.
Ровно два года назад в вечернее время я и Иванушка с о. Гавриилом были на Брянском вокзале в Москве, намереваясь отправиться в Оптину пустынь, не имея о ней ни малейшего представления. Недели за две до того времени я не знал, что Оптина существует. Таким образом, выехав 23 февраля из Москвы, 24-го мы впервые увидали Оптину, т. е. в день Обретения главы св. Иоанна Предтечи — обрели Оптину, как тихое пристанище от житейских бурь и зол. Не смею думать, что это произошло без промысла Божия.
После бесцельного скитания по жизненной пустыне, я нашел здесь воистину богатое сокровище, утаенное от премудрых и разумных и открытое, доступное младенцам, простецам и нелукавым сердцем. И для меня оно было сокрыто, и я едва бы нашел его сам. Я был сюда приведен, не знаю почему, как и для чего...
Обратило на себя мое внимание еще следующее обстоятельство. Еп. Трифон сказал, чтобы мы приходили в Богоявленский монастырь к вечерне с мамой и с о. П. Сахаровым. Это было в воскресенье "о блудном сыне". Мы пришли. Еп. Трифон сказал очень хорошо проповедь на эту тему. После вечерни мы отправились к нему. Входим мы четверо, и в это время входит о. Гавриил, как бы встречает нас. "Вот Вам как раз послан Архангел Гавриил, — сказал Владыка полушутя, полусерьезно, — с ним вы и поезжайте".
И в это воскресенье была окончательно решена наша поездка в Оптину. Меня, как блудного сына, Оптина как бы уже приняла в свои объятия. Это все не простая случайность, нет, это все имеет великий смысл.