Страница 27 из 81
ВОЗРОЖДЕНИЕ
Давно, в дни юности минувшей,
Во мне горел огонь святой;
Тогда души моей покой
Был безмятежен, и живущий
В ней Дух невидимо хранил
Ее от злобы и сомненья,
И силой чудною живил.
Но жизнью я увлекся шумной;
Свою невинность, красоту,
И светлый мир, и чистоту
Не мог я сохранить, безумный.
И вихрем страстных увлечений
Охваченный, я погибал...
Но снова к Богу я воззвал
С слезами горьких сожалений,
И Он приник к моим стенаньям
И мира Ангела послал,
И к жизни чудной вновь призвал,
И исцелил мои страданья.
Не чудно ли это? Мне было всего 15 лет, а я написал вперед всю мою жизнь.
Сегодня с увидел на столе это стихотворение. Батюшке его кто-то прислал в количестве ста экземпляров, из которых я, с благословения Батюшки, взял два.
16 января 1909 г. Пятница.
13 числа я занимался с Батюшкой вечером до 12 часов ночи, а 14-го — до 10 часов, а с 10 до 12 часов мы беседовали.
Много было сказано, не упомню всего. Но что-то святое, великое, высокое, небесное, божественное мелькнуло в моем уме, сознании во время беседы. Беседа коснулась духовной монашеской жизни, смирения, и высота смирения как бы чуть-чуть показала себя моему внутреннему человеку. Батюшка для выяснения монашеской жизни взял пример из жития св. Иоанна Дамаскина. Батюшка передал мне известную историю отсечения и исцеления его руки. Затем Батюшка начал говорить:
— Когда Дамасский калиф увидел, что над Иоанном совершилось чудо, то уверовал в Бога, познал невинность Иоанна и предлагал ему прежнее место при дворе своем. Но Иоанн отказался и просил только одного, именно: чтобы пустили его в иноческую обитель. Делать нечего, и калиф отпустил его.
Тогда Иоанн отправился в обитель св. Саввы. Приходит и объявляет о своем желании посвятить себя иноческой жизни. Его, конечно, принимают и отдают в послушание старцу. Старец, принимая его, спрашивает:
—Зачем ты пришел сюда? Ты ищешь чудных откровений, видений, высших таинств? Нет, еще рано, ты недостоин. Сначала тебе надо приобрести смирение.
Иоанн же отвечает:
—Одного ищу я — спасения души своей.
—Да, сначала тебе надо приобрести смирение и послушание.
— Я на все готов.
—Так хорошо. Вот тебе послушание: не смей отселе ничего писать.
Иоанн ничего не возражал и перестал писать, хотя и нелегко ему это было, ибо он не мог писать и в защиту св. икон. Наконец, он не вытерпел и написал чин погребения, который полностью принят церковью и до сих пор совершается нами. Тогда старец сказал Иоанну:
— Так. Ты ослушался. Иди и чисти за это везде отхожие места.
Иоанн смирился и пошел исполнять новое послушание и, вероятно, немалое время исполнял его.
Так как же вы полагаете? Старец по глупости и грубости наложил на Иоанна таких два тяжких послушания? Великая мудрость была у старца. Смысл всего становится ясным из первых слов, которые сказал старец, принимая Иоанна. Он поставил смирение выше всего, ибо оно поставляет имеющего его выше всех. Св.отцы называют смирение ризою Божества. Смирение — первое условие спасения: только им мы и можем спасаться.
Далее Батюшка, насколько помню, в связи с этим говорил:
—Путь унижений, смирения и терпения — тяжел. Многие за него брались, решались идти им и не выдерживали. Хотел идти этим путем и еп. Игнатий Брянчанинов и не выдержал. Ведь он был и в Оптиной. Хотя он и считается наставником современного монашества, ибо желающий понять сущность монашества в настоящее время без его сочинений этого сделать не может (его сочинения дают ясное понятие об иночестве), а все-таки он не Арсений Великий. Правда, святой, а все же не Арсений. У нас сохраняется предание, что Батюшка о. Лев сказал про еп. Игнания Брянчанинова:
—Если бы пошел иным путем, то он был бы второй Арсений Великий.
17 января 1909 г. Суббота.
—Хорошо жить в монастыре, — продолжал Батюшка, — когда живешь внимательно, вникаешь во внутренний смысл жизни. Если же видеть только щи, кашу, аккуратное хождение к службам, одним словом, видеть только внешность, то так жить очень скучно. А если жить, вникая во внутренний смысл жизни, то увидишь дивную премудрость и глубину во всем. В этом отношении незаменимую услугу оказывают жития святых. Какой чудный смысл во всех событиях!
Теперь мне становится понятно, почему братья Николай и Иван Беляевы пришли из мира сюда... та завеса начинает немного приподыматься для меня...
...Так может относиться любящий, нежный отец к своим детям. Простота обращения иногда поражает меня. Эта простота самая искренняя, нисколько не оскорбительная, а напротив, вожделенная. В эти дни я особенно расположился к Батюшке, особенно почувствовал его значение для меня... Когда я уже уходил от Батюшки, он стал говорить о признаках своей смерти... И еще в начале беседы Батюшка сказал:
— А хотелось бы мне еще пожить... Страшно умирать, страшно умирать... — Затем опять среди разговора: — Боюсь, что мне придется отвечать за чад моих духовных. Я все думаю, что мало для них делаю, мало забочусь и о себе, и о них. Ну, уж о себе как бы так и надо, а об них-то...
24 января 1909 г. Суббота.
Когда я прочел "Слово о смерти" еп. Игнатия Брянчанинова, многое мне уяснилось, чего я прежде совершенно не понимал. Эта книга незаменима в своем роде... Вот и теперь вижу я во сне различные муки, например, сегодня... Господи, Господи, накажи здесь, как хочешь, только избавь вечных мучений...
"Замечательно, что люди неверующие или мало верующие, например, материалисты и др. далее тела, далее видимого не идут, отвергая существование души, ангелов, бесов, даже Бога, но когда говорят о вечных муках, то они никак не хотят допустить здесь что-либо вещественное, чувственное, относя муки к угрызениям совести и т. п. Это противоречие в них замечали великие люди, замечал его, кажется, и митрополит Филарет".
25 января. Воскресенье.
Батюшка мне не раз говорил, что он очень любил детей, и однажды рассказал следующее:
— Я очень любил устраивать "детские пиры". Эти пиры одинаково мне и детям доставляли радость. Устраивал я их обыкновенно в праздники. Приходили ко мне эти бедные дети на квартиру, все одетые в праздничные одежды, конечно, очень скромные, ибо приходили многие из подвалов. Я выбирал одного или двух мальчиков побольше и указывал им дорогу, куда идти. На это они мне кричали: "Знаем, знаем". И все они, не более двенадцати человек, мальчики не моложе 4-5 лет и до 10-11 и девочки не старше 8 лет (во избежание соблазна) отправлялись за город версты за три, в лес.
Я по немощи своей брал себе извозчика. Немного ранее отправлялся туда же и мой деньщик с таинственными узлами. Когда все собирались в назначенное место, я, прежде всего, давал детям набегаться по лесу, наиграться вволю. Потом, когда они немного устанут от беганья, проголодаются, я их усаживал на траве около разостланного прямо на траве длинного и широкого полотенца, на котором стояли тарелки со сметаной, творогом, вареной холодной говядиной, яйцами, черным и белым хлебом. Кажется, и все, а может быть, еще что было, вот, например, масло, ну и более ничего.
Когда они наедятся этого, я их начинаю поить чаем, причем давал им дешевых конфет и пряников; конечно, был сахар, может быть, варенья немного, ну и все. При этом мы разговаривали. Бывало, забросают вопросами. Также им рассказывал о чем-нибудь полезном для души, о чем-нибудь духовном. Все слушали с удовольствием и вниманием.
Так и сидим, бывало, в лесу на холмике часов до 10—11 вечера. Взойдет луна. И без того чудный вид на Казань делается еще красивее. Перед нами поляна, за нею река, а за рекою — Казань с своим чудным расположением домов, садов и храмов...
И хорошо мне тогда было, сколько радости испытывал я тогда, и сколько благих семян было брошено в эти детские восприимчивые души. И все это удовольствие стоило мне рублей десять. А что тогда для меня были десять рублей?
Наконец, нужно было возвращаться домой. Приезжал домой, ложился спать и вставал на следующий день здоровый, бодрый и шел на службу. Возвращаясь с "пира", я думал: "А где теперь мои товарищи? Как они теперь проводят время в ресторанах с блудными, развратными девками?" Господи, Господи... Про меня они говорят: