Страница 44 из 102
Как не пожалеть, например, что на тщательной прошлогодней картине Струнникова «Распечатание старообрядческих алтарей» художник все свое внимание отдал изображению мерзости запустения на месте святе и совершенно отказался от величавой, благодарнейшей попытки воплощения Светлого Праздника в умиленных душах присутствовавших при этом эпоху составляющем моменте в жизни русского народа! {...}
Примечания редактора
Печатается в сокращении по тексту брошюры: М., 1907, с. 1-35.
ПРАВОСЛАВНО-ХРИСТИАНСКАЯ ФИЛОСОФИЯ В РУССКОМ ИСКУССТВЕ (С выставки религиозных картин В. М. Васнецова) Иоанн Соловьев.
11-го апреля закрылась в Москве - в Историческом Музее выставка религиозных картин известного художника В. М. Васнецова, которыми москвичи любовались, умилялись и поучались около двух месяцев.
Всего пять картин выставлено было Виктором Михайловичем; но по своим размерам они так велики, что заполняют собою два громадных зала Музея и каждая в отдельности занимает чуть не целую стену. Еще громаднее и величественнее они, чем внешним видом - своим внутренним содержанием; этим содержанием картины эти обнимают, можно сказать, все - и небо, и землю, и преисподнюю, мир видимый и невидимый, и Бога - и в Себе самом и в Его отношении к миру, как его Спасителя и Судию, и время, и вечность... А какое многообразие и разнообразие даваемых им типов, лиц, положений и состояний! И как вся многообразная типичность сказывается не в главных лишь чертах изображенных лиц и состояний, а во всех их подробностях и мельчайших частностях!
Так величественно и многообразно это содержание в том, что дается им в его прямом буквальном смысле. Если же повести речь о тех мыслях и чувствах, которые невольно, как бы сами собой, вызываются этими картинами, то обилие их вместе с отличающей их высотой, глубиной и широтой просто подавляет зрителя; вы чувствуете, что это целое мировоззрение. Такое именно впечатление выставка производит, конечно, потому, что как ни разнообразны и как ни закончены по своему предметному содержанию все выставленные картины, каждая в отдельности, они в то же время, взятые вместе, представляются вам не разъединенными между собою, а именно объединенными, и не духом или характером только своего письма, а самою основною мыслию своею, и в этом смысле представляют собою нечто единое целое, внутренно, идейно взаимно связанное во всех частях своих.
Как не художник, я не могу судить о выставленных картинах с их, так сказать, художественной стороны.
М. Васнецова, всеми своими образами возбуждающие самые глубокие мысли и высокие чувства, уже по одному этому должны быть признаваемы истинно художественными произведениями. Недаром говорят, что истинная поэзия есть сестра философии; есть даже философия в образах, и это в полной мере приложимо именно к картинам В. М. Васнецова. Если это справедливо по отношению к каждой отдельной его картине, то тем более к целому ряду, в данном случае к выставленным в Историческом Музее. Эти картины - целая философия и философия именно христианская, и в этом, по-моему, их главное значение. Поражающие глубиной и цельностью этого идейного содержания, они важны именно той строгой выдержанностью их православно-церковного, византийско-русского стиля, в силу которого их как-то даже неловко называть картинами, а не иконами, и появление их в залах Музея, как ни прекрасно установлены они здесь, кажется как будто случайным: их место в храме и в храме, что называется, соборном...
Вот эту-то идейную сторону выставленных В. М. Васнецовым картин мне и хотелось бы отметить в настоящей статье и по мере сил и уменья выяснить ее в частностях.
Итак, что же представляют собою выставленные в Историческом Музее в Москве картины Васнецова в их идейном содержании?
В первом зале первою от входа не повешено, как это обыкновенно бывает на выставках, а именно уставлено от самого почти пола чуть не до потолка, как впрочем и остальные все картины, «Сошествие Спасителя во ад»; следующая за этой картиной - единственная простирающаяся больше в ширину, чем в высоту - «Евхаристия» и третья в этом же зале - «Распятие». В следующем зале первое направо от входа место занимает картина - «О Тебе радуется», а прямо против входа-самая громадная по размерам - «Страшный Суд».
Свое обозрение этих картин мне хочется вести все-таки не в этом - пространственном, так сказать, порядке, а, если можно так выразиться, в идейном. Хорошо было бы начать речь с картины «Отечествие», которая, изображая Триединого Бога, сидящего на престоле, как нельзя лучше могла, так сказать, возглавить собою остальные картины, представляющие Бога в Его прошедшем и настоящем, будущем отношении к миру и людям; к сожалению, этой картины, совершенно случайно, не было на московской выставке и я, не решаясь говорить о ней по фотографическому снимку, отлагаю речь о ней до другого раза.
Следующие пять картин выставки имеют предметом своим величайшие, так сказать, моменты отношения Бога к миру, по учению православной церкви. Первым по времени проявления из изображенных на этих картинах было, конечно, «Распятие»; на нем я и остановлюсь поэтому прежде всего.
Картина эта по содержанию своему сравнительно сложная. Главное место на ней, конечно, занимает изображение Распятого на кресте Господа нашего Иисуса Христа; по сторонам Его изображения распятых с Ним двух разбойников - «благоразумного» по правую сторону и хулившего Господа - по левую; по правую же сторону - между крестом Господа и разбойника- изображение плачущей Богоматери и около Нее возлюбленного ученика Господа св. ап. Иоанна Богослова, а у самых ног распятого Господа по левую сторону креста в сидячем положении св. Мария Магдалина; левее - впереди креста разбойника две фигуры вооруженных воинов, а в самом низу в некотором отдалении, сзади креста Господа, очевидно у подножия возвышения, на котором водрузили кресты, наполовину видны священники иудейские, фарисеи и другие из народа, пришедшие на позорищеа. Фоном картины служит краснобагровое небо с таким же склонившимся к западу солнцем и клочьями разорванных облаков, и между ними зигзагами молний. На самом верху - над облаками, на темно-синем небе лики ангелов, с ужасом взирающих на совершающееся на Голгофе.
В общем картина производит потрясающее впечатление. Распятый на кресте Спаситель изображен, очевидно, уже испустившим дух, с опущенною главою и смежившимися очами на покорно-спокойном лике; то же, не просто мертвое, а именно покорное спокойствие, так привычное православному глазу на наших старинных иконах и не обычное на картинах последнего времени, заметно и в положении всего тела Спасителя. Смотря на это изображение, вы чувствуете что-то божественное в этом страдальце, и невольно проникаетесь благоговением. Еще ниже, чем Спаситель, опустил голову так, что лицо совсем не видно, и распятый по правую от Него сторону благоразумный разбойник, так же как Спаситель, осиянный каким-то светом.
Конечно, этому состоянию их много содействовал и грозный вид багрового неба и, может быть, горько рыдающая Богоматерь. Смотря на страдальческое лицо Ее с раскрасневшимися от слез глазами, невольно вспоминаешь тот «плач Богоматери», который слышим мы в тропарях канона, читаемого на малом повечерии Великой Пятницы. Но уста Ее уже сомкнулись, и Она имеет еще мужество так прямо стоять у креста Сына Своего, как бы всматриваясь в Его Пречистый Лик; уж и впрямь, не слышит ли Она от Него: «не рыдай Мене, Мати... востану бо»б. В этом, по-моему, существенное отличие этого изображения скорбящей Богоматери с сопутствующим Ей Иоанном от западных типов, в которых слышится нотка отчаяния и которые, напротив, так напоминает собою Мария Магдалина. Может быть, я и ошибаюсь в этом; но признаюсь - изображение Марии Магдалины, сердечные терзания которой таким растерзанным видом отразились и на растерпанных, но вместе и пышно раскинувшихся и по плечам, и по спине светло-русых волосах ее, и на спустившихся светлых одеждах ее, и на самом положении ее, мне кажется не согласным с истинной. Впрочем, это самая несущественная мелочь; но в общем и цельном вся картина производит слишком большое впечатление и невольно наводит на целый ряд дум и чувств самых глубоких, великих и страшных...