Страница 155 из 180
23 апреля 1895
«Наконец она стряхнула…»
Посв<ящается> кн<язю> А. Д. Оболенскому
Наконец она стряхнула
Обветшалый свой убор,
Улыбнулась и вздохнула
И открыла ясный взор.
Неба пламенные розы
Отражаются в волне,
И разносит дух березы
Лес в прозрачном полусне.
Отчего же день расцвета
Для меня печали день?
Отчего на праздник света
Я несу ночную тень?
С пробудившейся землею
Разлучен, в немой стране
Кто‑то с тяжкою тоскою
Шепчет: «Вспомни обо мне!»
28 апреля 1895
«Эти грозные силы, что в полдень гремели…»
Эти грозные силы, что в полдень гремели,
Разошлись, истощились давно
Вот и робкие звезды вверху заблестели
И глядятся тихонько в окно
Но немые зарницы земле утомленной
Всё твердят о грозе прожитой,
И не верит она этой ночью бессонной,
Что настанет желанный покой.
1895
Июньская ночь на Сайме
В эту ночь золотисто–пурпурную,
Видно, нам не остаться вдвоем,
И сквозь розы небес что‑то сдержанно–бурно
Уловил я во взоре твоем.
Вот и полночь прошла незаметная…
Всё светлей и светлей над тобой,
Но померкла святыня заветная,
Что царит над моею судьбой.
Не пленяюсь я солнечной силою,
А вглядеться в тебя — холодно!
Но с душою моею унылою
Тайно шепчется слово одно.
Знаю, в утро осеннее, бледное,
Знаю, в зимний закат ледяной
Прозвучит это слово победное,
И его повторишь ты за мной!
17 июня 1896
Гроза утром
Разогнали раскаты громовые
Смутных снов налетевшую стаю.
Перед бездной огнисто–лиловою
Разорвалась завеса до краю
Шумно льются потоки назревшие,
Гром гремит, словно чем‑то утешен…
Вижу очи твои потемневшие,
Хоть дождем от тебя занавешен.
Вдруг затихло… Там кто‑то прощается,
И просвета лазури открыты…
Но двоится твой взор: улыбается
И темнеет грозой незабытой.
18 июня 1896
На поезде утром
Посвящается В. П. Гайдебурову
Воздух и окошко, добытые с боя…
Желтая береза между темной ели,
А за ними небо светло–голубое
И хлебов грядущих мягкие постели.
С призраком дыханья паровоз докучный
Мчится и грохочет мертвыми громами,
А душа природы с ласкою беззвучной
В неподвижном блеске замерла над нами.
Тяжкому разрыву нет конца ужели?
Или есть победа над враждою мнимой,
И сойдутся явно в благодатной цели
Двигатель бездушный с жизнью недвижимой?
Сентябрь 1896
Другу молодости
Князю Д. Н. Цертелеву
Враг я этих умных,
Громких разговоров
И бесплодно–шумных
Бесконечных споров…
…………………………….
Помнишь ли, бывало, —
Ночи те далёко, —
Тишиной встречала
Нас заря с востока.
Из намеков кратких,
Жизни глубь вскрывая,
Поднималась молча
Тайна роковая.
То, чего в то время
Мы не досказали,
Записала вечность
В темные скрижали.
Конец декабря 1896
«Нет, силой не поднять тяжелого покрова…»
Нет, силой не поднять тяжелого покрова
Седых небес…
Всё та же вдаль тропинка вьется снова,
Всё тот же лес.
И в глубине вопрос—вопрос единый
Наставил бог.
О, если б ты хоть песней лебединой
Ответить мог!
Весь мир стош застывшею мечтою,
Как в первый день.
Душа одна, и видит пред собою
Свою же тень.
<1897>
Памяти А. А. Фета
Он был старик давно больной и хилый;
Дивились все — как долго мог он жить…
Но почему же с этою могилой
Меня не может время помирить?
Не скрыл он в землю дар безумных песен;
Он всё сказал, что дух ему велел, —
Что ж для меня не стал он бестелесен
И взор его в душе не побледнел?..
Здесь тайна есть… Мне слышатся призывы
И скорбный стон с дрожащею мольбой…
Непримиренное вздыхает сиротливо,
И одинокое горюет над собой.
16 января 1897
Око Вечности
«Да не будут тебе бози инии, разве Мене».
Одна, одна над белою землею
Горит звезда
И тянет вдаль эфирною стезею
К себе — туда.
О нет, зачем? в одном недвижном взоре
Все чудеса,
И жизни всей таинственное море,
И небеса.
И этот взор так близок и так ясен, —
Глядись в него,
Ты станешь сам — безбрежен и прекрасен —
Царем всего.
Январь 1897
На смерть А. Н. Майкова
Тихо удаляются старческие тени,
Душу заключавшие в звонкие кристаллы,
Званы еще многие в царство песнопений, —
Избранных, как прежние, — уж почти не стало.
Вещие свидетели жизни пережитой,
Вы увековечили всё, что в ней сияло,
Под цветами вашими плод земли сокрытый
Рос, и семя новое тайно созревало.
Мир же вам с любовию, старческие тени!
Пусть блестят по–прежнему чистые кристаллы,
Чтобы звоном сладостным в царстве песнопений
Вызывать к грядущему то, что миновало.
9 марта 1897
А. А. Фету (Посвящение книги о русских поэтах)[594]
Все нити порваны, все отклики — молчанье.
Но скрытой радости в душе остался ключ,
И не погаснет в ней до вечного свиданья
Один таинственный и неизменный луч.
И я хочу, средь царства заблуждений,
Войти с лучом в горнило вещих снов,
Чтоб отблеском бессмертных озарений
Вновь увенчать умолкнувших певцов.
Отшедший друг! Твое благословенье
На этот путь заранее со мной.
Неуловимого я слышу приближенье,
И в сердце бьет невидимый прибой.
Июль 1897
Старому другу
А. П. Саломону
Двадцатый год — веселье и тревоги
Делить вдвоем велел нам вышний рок.
Ужель теперь для остальной дороги
Житейский нас разъединит поток?
Заключены в темнице мира тленной
И дань платя царящей суете,
Свободны мы в божнице сокровенной
Не изменять возвышенной мечте.
Пусть гибнет всё, что правды не выносит,
Но сохраним же вечности залог, —
Того, что дух бессмертный тайно просит,
Что явно обещал бессмертный бог.
Июль 1897
«Я озарен осеннею улыбкой…»
Я озарен осеннею улыбкой —
Она милей, чем яркий смех небес.
Из‑за толпы бесформенной и зыбкой
Мелькает луч, — и вдруг опять исчез.
Плачь, осень, плачь, — твои отрадны слезы!
Дрожащий лес, рыданья к небу шли!
Реви, о буря, все свои угрозы,
Чтоб истощить их на груди земли!
Владычица земли, небес и моря!
Ты мне слышна сквозь этот мрачный стоп,
И вот твой взор, с враждебной мглою споря,
Вдруг озарил прозревший небосклон.
26 августа 1897
Родина русской поэзии. По поводу элегии «Сельское кладбище»[595]
Посвящается П. В. Жуковскому
Не там, где заковал недвижною бронею
Широкую Неву береговой гранит,
Иль где высокий Кремль над пестрою Москвою,
Свидетель старых бурь, умолкнувший, стоит,
А там, среди берез и сосен неизменных,
Что в сумраке земном на небеса глядят,
Где праотцы села в гробах уединенных[596],
Крестами венчаны, сном утомленных спят, —
Там на закате дня, осеннею порою,
Она, волшебница, явилася на свет,
И принял лес ее опавшею листвою,
И тихо шелестил печальный свой привет.
И песни строгие к укромной колыбели
Неслись из‑за моря, с туманных островов,
Но, прилетевши к ней, они так нежно пели
Над вещей тишиной родительских гробов.
На сельском кладбище явилась ты недаром,
О гений сладостный земли моей родной!
Хоть радугой мечты, хоть юной страсти жаром
Пленяла после ты, — но первым лучшим даром
Останется та грусть, что на кладбище старом
Тебе навеял бог осеннею порой.
12 октября 1897
Отзыв на «Песни из уголка»
К. К. Случевскому
Дарит меня двойной отрадой
Твоих стихов вечерний свет:
И мысли ясною прохладой,
И тем, чему названья нет.
Какая осень! Странно что‑то:
Хоть без жары и бурных гроз,
Твой день от солнцеповорота
Не убывал, а только рос.
Так пусть он блещет и зимою,
Когда ж блистать не станет вмочь,
Засветит вещею зарею, —
Зарей во всю немую ночь.
Январь 1898
Знамение
«Семя жены сотрет главу змия»
(Бытия, III)
«Сотворил Мне величие Сильный, и свято имя Его»
(Еван. Луки, I)
«И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, на главе ее венец из двенадцати звезд»
(Апокал., XII)
Одно, навек одно! Пускай в уснувшем храме
Во мраке адский блеск и гром средь тишины, —
Пусть пало всё кругом, – одно не дрогнет знамя,
И щит не двинется с разрушенной стены.
Мы в сонном ужасе к святыне прибежали,
Н гарью душною был полон весь наш храм,
Обломки серебра разбросаны лежали,
И черный дым прильнул к разодранным коврам.
И только знак один нетленного завета
Меж небом и землей по–прежнему стоял.
А с неба тот же свет и Деву Назарета,
И змия тщетный яд пред нею озарял.
8 марта 1898
В Архипелаге ночью
Нет, не верьте обольщенью, —
Чтоб сцепленьем мертвых сил
Гибло божие творенье,
Чтоб слепой нам рок грозил.
Видел я в морском тумане
Всю игру враждебных чар;
Мне на деле, не в обмане
Гибель нес зловещий пар.
Въявь слагались и вставали
Сонмы адские духов,
И пронзительно звучали
Сочетанья злобных слов.
Мир веществен лишь в обмане,
Гневом дышит темный пар…
Видел я в морском тумане
Злую силу вражьих чар.
8—11 апреля 1898
DAS EWIG‑WEIBLICHE[597]
Слово увещательное к морским чертям
Черти морские меня полюбили,
Рыщут за мною они по следам:
В Финском поморье недавно ловили,
В Архипелаг я — они уже там!
Ясно, что черти хотят моей смерти,
Как и по чину прилично чертям.
Бог с вами, черти! Однако, поверьте,
Вам я себя на съеденье не дам.
Лучше вы сами послушайтесь слова, —
Доброе слово для вас я припас:
Божьей скотинкою сделаться снова,
Милые черти, зависит от вас.
Помните ль вы, как у этого моря,