Страница 115 из 180
Но если мы находим у К. К. Случевского талант невоспитанный, то, во всяком случае, это — настоящий талант, заслуживающий внимания и признания.
КОММЕНТАРИИ: РАЗБОР КНИГИ г. К. СЛУЧЕВСКОГО
Осенью 1895 г. Соловьев писал брату Михаилу: «23 сего сентября (…) я, нижеподписавшийся, заседал в Академии наук в качестве члена комиссии по присуждению Пушкинской премии и клал черные и белые шары разным литераторам, а 20 октября мужчина курьерской наружности вручил мне письмо, в котором «поставлял себе в приятность» известить меня, что на монетном дворе приготовляется для меня золотая медаль» (цит. по: Стихотворения. Проза…, с. 301; см. также комм., с. 433).
Премия А. С. Пушкина присуждалась с 1882–го по 1919 г. Отделением русского языка и словесности Императорской Академии наук. Отделение «имело право приглашать к участию для рассмотрения принятых на конкурсы сочинений и к составлению по ним критических отзывов (рецензий) посторонних литераторов»; за составление публикуемого разбора Соловьев был удостоен золотой Пушкинской медали (см.: Чубуков В. Премия имени А. С. Пушкина. — «Книжное обозрение», 1990, N9 1, с. 4). В 1895 г. половинная Пушкинская премия была присуждена переводу П. И. Вейнберга трагедии Шиллера «Мария Стюарт»; «Исторические картинки» К. Случевского, а также «Сочинения» А. Лугового и перевод Л. И. Поливанова трагедии Расина «Федра» были признаны заслуживающими почетного отзыва.
Н. С. Лесков
Вслед за известием о неожиданной кончине Николая Семеновича Лескова в ночь с 20–го на 21–е февраля опубликовано было содержание его завещания, в котором он между прочим просит не хвалить и не порицать его. «Я знаю, — пишет он, — что во мне было очень много дурного и что я никаких похвал и сожалений не заслуживаю. Кто захочет порицать меня, тот должен знать, что я и сам себя порицаю». Исполнить это желание буквально, когда дело идет о таком значительном человеке, — невозможно. Сообразуяся более с духом, нежели с буквою этого завещания, я позволю себе только передать в нескольких словах свое впечатление от личности и произведений покойного.
Н. С. поражал прежде всего страстностью своей натуры; в преклонных уже годах [516] он при внешнем бездействии сохранял постоянно кипение душевной жизни. Требовалась с его стороны немалая умственная сила, чтобы сдерживать эту страстность в должных пределах. И в произведениях Лескова чувствуется страстное, неспокойное отношение к изображаемым предметам, которое при таланте менее крупном перешло бы в явную тенденцию; у Лескова же, как сильного художника, оно ослаблено, переведено в скрытое состояние, хотя некоторая тенденциозность в ту или другую сторону остается все‑таки и в его произведениях.
Наблюдательный и острый ум заставлял Лескова подмечать преимущественно дурную подкладку лиц и дел человеческих, но глубокое требование нравственного совершенства побуждало его к созданию идеальных типов, которые, как, например, его «Соборяне», производят на многих читателей наилучшее впечатление.
Ставши под конец последователем нравственной доктрины Льва Толстого, Н. С. делал искренние усилия, чтобы подчинить свою кипучую натуру строгим правилам воздержания и бесстрастия.
Сочинения Лескова, вероятно, вызовут серьезную и обстоятельную критику, и, вопреки его завещанию, умершего писателя будут много хвалить и много порицать; но все сойдутся, конечно, в признании за ним яркого и в высшей степени своеобразного таланта, которого он не зарывал в землю, а также — живого стремления к правде.
КОММЕНТАРИИ: Н. С. ЛЕСКОВ
Впервые — «Неделя», 1895, 26 февр., № 9, с. 282.
Личные и творческие взаимоотношения Соловьева и Лескова к настоящему моменту мало исследованы. Знакомство их, по–видимому, состоялось в 1877 г. в Петербурге, во время совместной службы в Ученом комитете Министерства народного просвещения (см.: Лесков А. Н. Жизнь Николая Лескова. Т. 2. М., 1984, с. 145; а также: Лукьянов, IV, с. 108); дружеские отношения между ними установились с конца 1880–х гг., а в начале 1890–х Соловьев вошел в близкое окружение писателя, привлек его к сотрудничеству в журнале «Вестник Европы» (см.: Лесков Н. С. Собр. соч. в 11–ти т., т. 11. М., 1958, с. 479, 511; некоторые отзывы Лескова о Соловьеве см. там же и в указ. соч. А. Н. Лескова, по указателю). Соловьев провожал Лескова в последний путь (см.: Макшеева Н. А. Воспоминания о В. С. Соловьеве. — ВЕ 1910, № 8, с. 165).
Яков Петрович Полонский
Род. в Рязани 6 дек. 1819 г.; сконч. в Спб. 18 окт. 1898 г.
Умер поэт задушевного чувства. Этим не исчерпывается поэзия Полонского, но это, конечно, самая отличительная ее особенность. Надо всем разнообразием житейских, общественных и исторических мотивов, освещенных мягким светом его поэзии, господствует у Полонского эта внутренняя основа простого и глубокого человеческого чувства. Эта простота проявляется даже там, где по сюжету всего менее можно было бы ее ожидать. После Пушкина и Лермонтова, но не по их следам, Полонский отдал поэтическую дань Кавказу. Величие природы, живописность туземного быта, героизм разного рода — русский и черкесский, мужской и женский — все это у него на заднем плане, а посредине — задушевная простота чувства, выступающего и в его прощании с Кавказом:
…Одинокое сердце оглянется
И забьется знакомой тоской.
Вспомню домик твой, дворик, увешанный
Виноградными кистями, тень,
Где, твоим лепетаньем утешенный,
Я вкушал безмятежную лень…
Чем, кроме простоты задушевного чувства, отличаются те стихотворения Полонского, которые стали популярными песнями: «Погадай‑ка мне, старушка»; «Мой костер в тумане светит»; «В одной знакомой улице»? И на те жизненные темы, которые возбуждали в других поэтах обличительное негодование в ту или другую сторону, Полонский отзывался с тою же задушевною простотою, например: «Что мне она? не жена, не любовница и не родная мне дочь…» Поэт не был слеп к сложности исторической жизни, но более всего он отзывался на те простые человеческие отношения, которые скрываются за этою сложностью: так, в запутанной и темной исторической трагедии — второй империи — он отметил только два лица — мать и сына. А удивительный «Кузнечик–Музыкант», в котором та же глубина чувства превращает зачинавшуюся сатиру в идиллию и заканчивает такою трогательною элегией?.. А как та же сила задушевности боролась у Полонского с классической формою и под конец одолевала ее («Аспазия», «Кассандра»)!.. Много оставил Полонский для истории русской литературы, но то, что останется от него в душе русского народа, пока жив русский язык, — то все написано им как главным после Пушкина поэтом простого задушевного чувства. Это в нем самое ценное, что сразу вспомнилось при вести о его кончине. А подробная оценка его поэзии — впереди.
23 окт[ября] 1898 г[ода]
КОММЕНТАРИИ: ЯКОВ ПЕТРОВИЧ ПОЛОНСКИЙ
Впервые — ВЕУ 1898, № 11, с. 419—420.
Предисловие к книге А. К. Толстого «Упырь»
В 1841 году вышло в Петербурге в ограниченном числе экземпляров первое произведение начинающего писателя под псевдонимом Краснорогского. Оно было замечено Белинским, который в своей рецензии оказался пророком.
«Эта небольшая, — пишет он, — со вкусом, даже изящно изданная книжка носит на себе все признаки еще слишком молодого, но тем не менее замечательного дарования, которое нечто обещает в будущем. Содержание ее многосложно и исполнено эффектов; но причина этого заключается не в недостатке фантазии, а, скорее, в ее пылкости, которая еще не успела умериться опытом жизни и уравновеситься с другими способностями души… Вообще густота и яркость красок, напряженность фантазии и чувства, односторонность идеи, избыток жара сердечного, тревога вдохновения, порывов и увлечения — признаки произведений юности… «Упырь» — произведение фантастическое… оно может насытить прелестью ужасного всякое молодое воображение…». Белинский отказывается излагать содержание «Упыря», потому что «читатели немного увидели бы из сухого изложения». «Скажем только, — заключает он свою рецензию, — что уже самая многосложность и запутанность изобретения обнаруживают в авторе силу фантазии, а мастерское изложение, умение сделать из своих лиц что‑то вроде характеров, способных схватить дух страны и времени, к которым относится событие, прекрасный язык, иногда похожий даже на «слог», словом, во всем отпечаток руки твердой, литературной — все это заставляет надеяться в будущем многого от автора «Упыря».