Ерёмина В. М.

Иоанн Златоуст выдвинул такой термин - “Бегство от благополучия, не потому, что в благополучии и достатке нельзя спастись, а потому что к нему не лежит душа”, но он не настаивал, что, где бы то ни было благополучие вредно. Пишет так: “Из числа столь многих тысяч христиан нельзя найти больше 100 спасаемых, да и в том сомневаюсь. Безопасность от гонений есть величайшее из гонений на благочестие, хуже всякого гонения. Никто не понимает, не чувствует опасности. Безопасность рождает беспечность, расслабляет и усыпляет души, а диавол умервшляет спящих”.

Что об этом сказать?! Положим, что к благополучию не лежит душа, но ведь его можно не замечать. Апостол Павел пишет: “Умею жить в скудости, умею жить и в довольствии”. Не прилепляться – это как раз общее для всех христиан делание. Другое дело – имеем ли мы решимость для этого делания, но это уже зависит от нас.

Видимо, не опасность довольства и достатка все-таки играет здесь ведущую роль, а Божий призыв, как у Арсения Великого – “Бегай людей и спасешься” – ослушаться он не мог, т.к. Божий призыв проходит через сердце раба Божия и становится его жизнью.

В пятых. Предположение Ключевского Василия Осиповича, высказанное им на юбилейном докладе в честь 500-летия преподобного Сергия Радонежского в 1892 г. Он пытается представить дело так, что в пустыне люди выполняют духовные задачи для мира не доступные. И это тоже не верно, т.к. даже по смыслу крещальных обетов, совершенство христианское в миру так же необходимо, как и в пустыне. И не к пустынникам обращены слова Христовы: ”Да будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный” (Мф.5,48), а ко всем.

Примеры.

Как засвидетельствовал Силуан Афонский: “Иоанн Кронштадский постоянно был с народом, но был в Боге больше, чем многие пустынники”. Хотя Иоанн Кронштадский имел богатый гардероб, фотографировался, лошади – в удобствах, в общем.

Да и сам Силуан Афонский всю жизнь прожил в общежительном монастыре, а когда выпросился в пустыню, то не только не получил пользы, а еще и получил болезнь до конца жизни (головные боли) специально, чтобы не забывал своего греха.

Наконец, Афонское предание. После смерти преподобного Силуана один афонский монах приходит на духовный собор и подает прошение о разрешении удалиться в пустыню. Его призывают и спрашивают: “Зачем?” Отвечает: “Я думаю, что это полезно моей душе” И один из отцов ему отвечает: “А разве неудобно спасаться и здесь. У нас в монастыре провел всю жизнь покойный отец Силуан и разве вы найдете в пустыне кого-нибудь большего?”.

Таким образом, все пять вопросов не дают ответа; и если все-таки вернуться к социальному аспекту монашества и именно пустынножительства, то многое нам станет понятнее, т.к. можно иначе сформулировать вопрос.

Монах, даже если явно слышит призыв Божий, уходит от благополучия, но у этой медали есть обратная сторона – он уходит от тягот земного устроения. Характернейший пример Павла Фивейского. Последней каплей, предопределившей его уход – это тяжба, затеянная его зятем из-за наследства – все отдал и оказался свободным.

Большинство из первых пустынников – или из придворной среды, как Арсений Великий, или из очень обеспеченных семейств, как три великих святителя и учителя, т.е. Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст. Василий Великий – один из теоретиков общежительного монашества, но в пустыне пробыл долго. Иоанн Златоуст, хотя и не возлюбил пустыни, но провел в ней 4 года, как бы для закалки.

Монах – это не просто блюститель строгой жизни. По смыслу крещальных обетов и, прежде всего, отречение от сатаны и предания себя целиком на волю Божию, совершенство христианина действительно необходимо в миру так же, как где бы то ни было.

Социальные связи, гражданские, семейные обязанности, социальные обязанности – они для всех и рвать их можно только тогда, когда получаешь призыв свыше! Поэтому, монах-пустынники не только бежит от мира, а он умирает для мира – умереть помимо воли Божией совсем нельзя!

Как говорил Серафим Саровский, когда его спросили богомольцы на вопрос: “Что передать вашему братцу в Курске?” ответил, показывая на святые иконы: “Вот мои родные, а для живых родных я уже живой мертвец”.

Василий Великий: “Монах должен быть вполне бездомен”.

(слово экономия – ойкономия- домостроительство, домашние порядки; ойкос – лишенный дома, бездомный)

Монах не уходит в социальное никуда.

Поэтому - в седьмых. Что есть пустыннический социум? – это новое жительство, которое на земле, но не от мира. Монахи, даже отшельники, жили в особых скоплениях. Мария Египетская – абсолютно одна, но это исключение, подтверждающее правило.

Обыкновенно это не то, чтобы некое братство, а это множество детей вокруг одного отца – духовного руководителя. Между собой эти дети не общаются, кроме как по повелению старца. Домишки их сами собой свидетельствуют полную бренность земного – шалашики, землянки.

Антоний Великий и, тем более, Макарий Великий окружены учениками. У Сергия Радонежского тоже собираются ученики для духовного руководства.

В пустыне начинается новое общество, но на новых, как бы, основаниях. Отсечение воли – основной принцип этого общества. И отсечение воли таково, что монах взыскует Божьего участия в своих отношениях с руководителем, со старцем – иначе не выполнить всех послушаний.

Например, Павлу Препростому было приказано поливать сухую палку, а воду приходилось носить издалека (жара, зной). Он ее поливает долго, но Сам Господь удостоверяет нужность этого подвига для Церкви в Его домостроительстве Господнем, поэтому палка пускает корни, дает лист и приносит нездешние плоды. И тогда уже нездешние плоды его старец (наставник) дает другим ученикам со словами: “Едите плод послушания”.

В таком же роде пример у Серафима Саровского с дивеевскими первоначальными – он в Дивееве никогда не был, кроме как таинственно, т.е. его замещал ангел. А сестры диеевские бегали к нему за 15 км – столько, сколько он скажет, но и пройдя 15 км, им надо было еще стоять на морозе у порога кельи – кому полчаса, кому – час, кому – больше – в зависимости от расположения, продвинутости и т.д.

Поскольку Серафим в это время жил уже в общежительном монастыре, т.е. всем видно, один сосед по келье решил исправить, по его мнению, это самодурство и стал оказывать благодеяния монашкам, мол, что это вас старик морит да морозит, идите хоть ко мне в сени, да погрейтесь. Больше никакой задней мысли у него не было, но, когда об этом узнал преподобный, то вогнал его в запой и его выгнали из Сарова.

Послушание – общий принцип монашества, а для того, чтобы жизнь в пустыне под руководством старца была на пользу, нужно иметь еще и особый духовный вкус, который чутко реагирует на две духовные сладости: сладость покаяния и сладость послушания.

Сладость келии, духовный вкус к уединению – без этого никакого проку.

Как писал преподобный Феодор Фермейский: “Человек, познавший сладость кельи, избегает ближнего своего”. Или преподобный Антоний: “Если не скажет в своем сердце человек – в мире я один и Бог, не найдет успокоения”.

Только некоторые люди призываются к такому уединению в Боге, но это тогда, когда их вся жизнь превращается в молитву – им не надо понуждать себя на молитвенное делание, молитва идет сама, а это – Божий дар.

Отвергая возможности одну за другой, апофатическим методом, приходим к положительному, катафатическому результату. Пустынничество – это путь уединенного внутреннего подвига, это и духовное творчество, ибо человек предоставлен самому себе (он советуется, но время от времени), а с Богом он должен быть каждую секунду.

Этот подвиг чрезвычайно труден, потому что Господь постоянно назирает Своего раба, человек постоянно взыскует Божьего участия, но постоянно и тут же находится и “третий лишний”, т.е. враг нашего спасения – бес и ничем его не остановишь – он тут – это попущено. Поэтому – это подвиг для богатырей духа, кстати, как и подвиг Христа ради юродства. Этот подвиг изначально требует огромной выносливости, светлого ума и хороших физических сил. Монашество – призвание, но у монаха вся жизнь – молитва, а молитва – это дар Божий.