Ерёмина В. М.

У монофизитов идет не преображение, а растворение воли и личности человека в аскетическом самоумервщлении; именно поэтому эту ересь поддержали монахи – то есть человеческое естество признается безнадежно греховным, причем несмотря на таинство крещения, на таинство причащения, да и аскетическая практика тоже дает некое основание. Особенно если бесстрастие понимать как пассивность, то тут можно далеко пойти. Монахи Египта оказались оплотом этого лжеучения, а епископы Александрийского диатеза говорят: “…человечество во Христе есть, но пассивно…” при этом отрицают свободу во Христе - и это есть уныние. И так, “человечество во Христе есть, но пассивно”.

В это время нет еще христианской антропологии – нет М. Исповедника – это будет только через ~ 200 лет. Максим Исповедник покажет, что воля связана с естеством, а не с личностью и поэтому - во Христе – две естественных воли. У монофизитов нет человеческой свободы во Христе, но как в таком случае быть с Евангельским и Апостольским учением, где говорится о Христовом послушании?

Послушание – это преклонение воли Христовой к воле Отца - “…не якоже Аз хощу, но якоже Ты…”. Чья же воля преклоняется, если нет человеческой воли? Если – это воля Слова, то мы впадаем в арианство, а этого вряд ли кто бы захотел. Но на их взгляд это не есть добровольное послушание, - а подавление, то есть внутри одной личности – подавление человечества во Христе. Здесь помогло учение Бл. Августина о неопредолимой благодати – неопредолимая благодать божества делает человеческую волю поневоле послушной и которая действует - “…как капля воды на сковородке…”.

Ни одна ересь не имеет последователей, если ей не присущ пафос исповедания и глубокого убеждения. И дело здесь не сколько в мысленном рассуждении, сколько в религиозном чувстве – “не только в богомыслии, но и в богочувствии”.

На Халкидонском Соборе монофизиты получили только предостережение – нет санкций, тем более – нет анафемы, но они сами не покорились и ушли в раскол. Пафос монофизитов – признание внутренней безнадежности в преображении во Христе, но не о спасении. Пафос их – в самоуничижении и в преодолении человечества как такового.

И сейчас еще полно монофизитов, например, когда утверждается, что преображение возможно только монахам, то есть, чтобы спастись – надо идти в монахи.

Из Египта это движение быстро перекинулось на восток в Сирию. Монофизиты – копты, армяне и т.д.

Но это же противоречит оросу III-го Вселенского Собора! Однако, монофизиты, ссылаясь на святителя Кирилла, утверждают, что это только по домостроительству, что это – человекоподобие, а не истинное человечество. И именно в этом человекоподобии недаром православные их обвиняли в докетизме. Докетизм в этом случае – что человечество Христово вот-вот станет кажущимся, оно не действует само – оно только объект!

Докетизм (от греч. Dokeo - казаться) – христианин действует не сам, а есть объект для воздействия божества. Мол, тело Христово не похоже на наше, то есть тело Христово не подвержено человеческим страданиям. А что же тогда? А плач над гробом Лазаря? А кровавый пот? и т.д., то есть – Христос актер, что ли? И истинно ли была богооставленность!?

Таков путь антропологического минимализма. И здесь жизнь во Христе оказывается не преображением и соработничеством Господу – “…работайте Господеви со страхом и радуйтесь Ему с трепетом…”, а именно - растворение и самоуничижение личности человеческой – аскетика до самобичевания и надрыва – фатализм – подчинение обстоятельствам, трактуемым как воля Божия. Фатализм часто выражается в эсхатологических срывах, то есть в пассивном ожидании конца света. Такая же философия у Франциска (+1226 г.) – будь послушен, как труп, а с трупом делай, что хочешь – “…посади – он сидит, положи – он лежит…“.

Монофизитство идет как бы исторически. После Халкидона – разбивается на ряд течений (толков). Часть умеренных монофизитов вернулось после VI Вселенского Собора и решением Трульского Собора в 692 г. их принимают их по 3-му чину, как сейчас католиков, то есть через покаяние и отвержением ложных воззрений.

В 448 г. – постоянный Собор запрещает Евтихия (Константинопольского придворного пресвитера) (постоянный Собор образовался после Халкидонского Собора из членов этого Собора и остался работать при императоре на постоянной основе).

И в 449 г. разбойничий собор (председательствовал патриарх Диоскор Александрийский) восстановил Евтихия и низложил Флавиана – патриарха Константинополя. Все это делалось столь нагло, что ли, что через год от этого скончался патриарх Флавиан; и Диоскора позднее судили не за ересь, а за человекоубийство. В это же время низлагают Феодорита Кирского и посмертно анафематствуют Диодора Тарского. Ороса собор не выпустил.

На соборе уже был свиток папы Льва в форме послания патриарху Константинополя Флавиану – в нем заключено торжественное исповедание в противовес монофизитству, но на него не обратили внимания. Начинает Лев Великий прямо с сотериологии. “… Если человечество Христа не подлинно, то, что такое наше спасение, ибо, что не воспринято, то не спасено” (он прямо ссылается на Григория Богослова). Не только образ человека, но и бытийно человечество, воспринятое Христом от Девы Марии, - только оно позволяет Христу вознести на крест наши грехи. И если мы читаем в послании к Фил. (Фил.2,8) “… смирил Себя, быв послушным” – то это есть волевой акт.

Послушание не есть подавление и в послушании есть свобода и остается действенной (и наша тоже), но, соединенная по любви с Божественным Промыслом, она преображается светом Христовым.

Лев Великий торжественно исповедал евангельские места, которые свидетельствуют о человеческой плоти, человеческой душе, человеческом духе в Господе Иисусе Христе. Усталость, жажда, сон – все это принадлежит Господу и душевные страдания - “… Душа Моя скорбит смертельно…”.

(Мк.14, 33-36) – о молитве в Гефсимании – ужас, тоска и страх - принадлежат Господу, ибо истинное человечество Он принимает в Себя. И дух человеческий - тоже принимает “…ибо дня Судного не ведают ни ангелы, ни Сын Человеческий…” – это-то и есть исповедание человеческого духа. Равно как “… и Отец более Меня есть…” – это тоже человеческий дух свидетельствует о Нем.

Отцами Халкидонского Собора свиток Льва был воспринят с восторгом – Лев де смотрит, как Кирилл.

Свиток был написан на латыни, но на Соборе был Феодорит Кирский, известный тем, что написал сочинение против 12-ти анафематствований Кирилла Александрийского. Епископы Египта не хотели с ним заседать, но вступились императорские чиновники, заявив, что он явился на Собор, т.к. несправедливо низложен разбойничьим собором и приехал восстанавливать свое достоинство. На 8-м заседании Собора Феодорит Кирский был принят в общение, принеся на лжеучение Евтихия вполне искреннее осуждение. Феодорит Кирский и сделал необходимые богословские выводы из свитка Льва Великого – латынь он знал в совершенстве. И он же указал, что фундамент послания Льва глубже, чем просто комментарий к Кириллу Александрийскому – это есть раскрытие положения Григория Богослова – что не воспринято, то не спасено.

Господь воспринял человечество в полноте, ибо и спасает его в полноте. И только такое восприятие и исповедание нашего естества в полноте дает нам реальную возможность, а не декларированную, победы над грехом и смертью.

Таким образом, пафос послания Льва Великого имел сотериологическую подоплеку. Пишет так: “…И одинаково опасно исповедывать Господа Иисуса Христа только Богом без человечества и только человеком без божества” - это против несториан. Ибо тогда Его подвиг не имеет к нам отношения, мы не сможем идти следом за Ним. Но в воплощении, продолжает Лев, Он истинно един и нет в этом единстве никакого обмана.

У Льва были еще огрехи, как бы связанные с огрехами латинского языка. Например, он употребил слово “персона” – лицо и нигде эта персона не названа ипостасью Слова, поэтому по некоторым свидетельствам, Несторий, не доживший до Халкидонского Собора, но переживший разбойничий собор, так и воспринял – “а я что говорил?”.

Халкидонский Собор был длительный. И там, например, Феодорит Кирский сказал: “…Анафема на еретика еще не говорит о православии отлучающего”.

Халкидонскому оросу присуща явная асимметрия, т.е. лицо – ипостась – одно, а природы две.

Природа божественная имеет конкретное раскрытие в лице Слова, а природа человеческая, ипостаси не имеет, по крайнем мере – эта ипостась выявлена не была и что там вместо ипостаси.