Страница 63 из 164
О каком–либо философском мировоззрении Элия Аристида говорить трудно; несомненно, он нахватался ходячей тогда популярной философии, но всегда оставался принципиальным поборником именно риторического направления. Также и религиозные представления Элия Аристида не отличались ни глубиной, ни самобытностью. Его попытки в «Священных речах» привлечь к себе внимание рассказами о каком–то своем особо интимном и загадочном отношении к богу Асклепию оставляют неприятное и даже отталкивающее впечатление.
2. Максим Тирский.
Этот философствующий ритор жил во второй половине II в. н. э., и это почти единственное, что мы знаем о его жизни. Сохранилась сорок одна беседа (dialecseis) — Максима Тирского на философские темы.
В общем Максима Тирского можно назвать платоником, хотя у него в сумбурном, беспорядочном и противоречивом сочетании встречаются также и многочисленные стоические моменты—обозначение мира как общего обиталища людей и богов (ХШ 6 Hobein), истолкование богов как элементарных и нравственных сил (IV 8; XXVI 8), признание ненужности просить о чем–то богов, поскольку к внешним благам стремиться не нужно, духовные же каждый приобретает сам (V 7, 8), и аристотелистские различия потенциального и актуального мышления и непрерывная мыслительная деятельность божества (X 8), признание двух частей души—разума и аффекта (XII 5), — хотя в другом месте он, по Платону, признает три ее части (XVI 4), и даже кинические—одобрение киничес–кого образа жизни и предпочтение Диогена–киника Сократу и Платону (XXXVI 5). Никаким сколько–нибудь серьезным и самостоятельным философом Максим Тир–ский, конечно, не был. Его изысканные и аффектированные декламации с их тщательно размеренными симметричными периодами имели своей целью в гораздо большей мере стяжать успех и демонстрировать честолюбивые претензии своего автора, чем серьезно рассматривать какие–нибудь философские предметы.
Все же, однако, и у Максима Тирского можно констатировать какое–то искание цельной универсальной картины мира, какого–то универсального синтеза. Согласно ему, божество как высочайший ум и высшее благо возвышается над временем и природой, невидимое, неизреченное и постигаемое только чистым разумом (II, 10; XI 5.8; XXXIX 5). Оно есть творец и господин мира, его провидение все охватывает и содержит, от него исходит всякое благо, и только благо, без него никто не может стать добродетельным (IV 8; XV 6; V 1.4; VIII 8 и др.). Материалом для миротворческой деятельности божества служит материя, являющаяся в конечном счете источником всякого зла, физического—непосредственным образом, нравственного—вследствие того, что свободная воля не может управлять чувственными влечениями (XLI 4). Посредниками между миром и богом являются у Максима Тирского, помимо бесчисленных богов, также и демоны, низшие божества, живущие на границе небесного и земного мира, различные по степени своего совершенства (VIII 8; IX). И душа человека божественна, но во время земной жизни она заключена в тело, находится как бы во сне, из которого лишь частично может пробуждаться воспоминание о своей истинной сущности, и лишь в той жизни возможно чистое постижение истины и непосредственное созерцание божества (XVI 9; XVII 11).
Все эти платонические мотивы, пронизанные у Максима Тирского коренным дуализмом божества и мира, ни в коей мере не являются у него результатом каких–то собственных философских исканий. Никаких таких исканий у Максима и вообще не было; он просто передает и всячески риторически расцвечивает школьную традицию, приплетая сюда уже отмеченные у нас перипатетические, стоические и кинические элементы, а также демонологию, веру в чудеса, всяческие суеверия, нимало не заботясь о последовательности и внутренней соединенности всех этих противоречащих друг другу учений.
По самой своей внутренней сущности Максим Тирс–кий был не философ, а ритор, берущий материал своих изысканных декламаций из философии. Случайно высказанные им философские взгляды отнюдь не прикрывают риторической сущности его творчества, так что это последнее отличается типичными для II в. н. э. чертами неслаженности, доходящими до отсутствия всякого метода.
§ 2. КОЛЛЕКЦИОНЕРЫ
Универсальная концепция философии мифа, которую мы найдем только в неоплатонизме III в. н. э., могла возникнуть лишь после использования всякого рода частичных подходов к изображению древней мифологии. В этот век второй софистики наиболее популярным из частичных подходов к мифу было риторическое изображение мифа и его стоически–киническая моралистика. Кроме того, в это время, как и ранее, существовала самая причудливая смесь этих разнородных подходов к мифологии, правда, с неуклонным стремлением поместить ее во главу угла. Поскольку, однако, наша работа не является работой по истории античной литературы, но мы пытаемся извлечь из античной литературы только то, что более или менее близко к современному пониманию эстетики, то характеризовать совершенно различных античных авторов и даже их перечислять вовсе не входит в нашу задачу.
Из коллекционеров остановимся на Апол–лодоре, Элиане и Атенее.
1. Аполло дор.
Под этим именем до нас дошла так называемая «Библиотека» в трех книгах, содержащая очень тщательное и систематическое изложение древней греческой мифологии. Кто был в действительности ее автором, установить невозможно. Долгое время она приписывалась известному грамматику II в. до н. э. Аполлодору Афинскому, которому принадлежало, между прочим, знаменитое сочинение «О богах» в 24 книгах, широко использованное Порфирием, Ямвлихом и Сопатром. Однако К. Роберт[75]доказал на основании лингвистических и стилистических признаков, а также на основании упоминания в «Библиотеке» одного автора I в. до н. э., что это сочинение могло быть написано не ранее 61 г. до н. э., а скорее всего в конце I—начале II в. н. э. Еще патриарх Фотий (IX в.) и Цец (XII в.) располагали полными экземплярами «Библиотеки», доводившими изложение до смерти Одиссея. Наш текст заканчивается, а лучше сказать—обрывается, на подвигах Тезея. Некоторым восполнением недостающей части могут служить две сохранившиеся «Эпито–мы» (сокращенные изложения).
Содержание «Библиотеки» следующее.
1) Теогония (I 1 —44), где излагаются истории сторуких, циклопов и титанов (1—5), борьба Зевса с Кроносом (6—7), история потомства титанов (8—9), потомства Земли и Моря (10—12), потомства Зевса (13—27), Посейдона (28), история Аида и Персефоны (29—33), а также Ппгантомахия (34—38) и победа над Тифоном (39—44).
2) Потомство Девкалиона (I 45—147). Здесь речь идет о Прометее (45), его сыне Девкалионе (46—48) и потомстве последнего, включая Мелеагра и охоту на калидонского вепря (67—73), Адмета (104—106) и Ясона с походом аргонавтов и Медеей (107—146).
3) Потомство Инаха (II 1—180), где главное место занимают истории Даная и Данаид (11—22), Беллерофонта (30—33), Персея (36—48) и особенно Геракла с его подвигами и многочисленным потомством (61—166).
4) Род Агенора (Европы) (III 1—20), содержащий историю Европы и ее сыновей Миноса, Сарпедона и Ра–даманта, то есть Критский цикл.
5) Род Агенора (Кадма) (III 21—95). Здесь излагается Фиванский цикл с его главными героями Кадмом (21 — 24), Семелой (25—29), Ниобой (45—47), Эдипом (48— 56), походом Семерых против Фив и историей Антигоны (57—79).
6) Род Пеласга (III 96—109).
7) Род Атланта (III 110—155), где излагаются Jla–конские мифы о Елене (123—132), Менелае (133), Касторе и Полидевке (134—137) и Троянский цикл, включая Приама с его детьми Гектором, Парисом и Кассандрой (146—155).
8) Род Асопа (III 156—176) с Эаком, Пелеем и Тела–моном (158—162), браком Пелея и Фетиды (168—170), рождением и воспитанием Ахилла (171—174), Фениксом (175) и Патроклом (176).
9) Аттические мифы (III 177—215), включающие историю Кекропа (177—179) и его потомства: Амфиктиона (186), Эрехтея (197—203), Эгея (206—215).
10) Тезей (III 216—218), на котором обрывается дошедшее до нас изложение.
Кроме того, на основании «Эпитом» можно установить содержание не дошедших до нас частей «Библиотеки».
11) Род Пелопса с историями Тантала, Пелопса, Ат–рея и Фиеста, Агамемнона и Менелая.
12) Antehomerica, то есть похищение Елены и первые девять лет Троянской войны.
13) Homerica, излагающая содержание «Илиады».
14) Posthomerica, рассказывающая о взятии Трои.
15) Возвращение героев из–под стен Трои.