Страница 27 из 62
Я пребуду с Тобой! Мир со всеми сокровищами и дарами своими, со всем веселием своим не может того удовлетворить, у кого в сердце обитает Твоя любовь. Бедный мир! Я не стремлюсь к тебе: я остаюсь при Господе Иисусе, и Он будет со мной".
Сходных голосов много в немецкой религиозной лирике, целый ряд произведений которой был воспринят в тот или другой местный Gesangbuch (или даже в несколько таких сборников, как, напр., некоторые стихотворения известных поэтов, — Клопштока, Клаудиуса, Фил. Шпитта — или менее известных — графини Аугусты Эглофштейн и других). Особенно известно это стихотворение романтика фон Гарденберга-Новалис, воспринятое во многие сборники церковных гимнов:
Wenn Alle untreu werden,
So bleib ich Dir doch ireu,
Dass Dankbarkeit auf Erden
Nicht qanz verqessen sei.
Für mich emptinqst Du Leiden,
Verqinqst für mich in Schmerz.
Drum widm'ich Dir in Freuden
Auf ewiq dieses Herz...
Ich habe Dich empfunden.
O lasse nicht von mir!
Lass inniq mich verbunden
Auf ewiq sein mit Dir!
Einsf schauen meine Brüder
Schon wieder himmelwärts
Und senken fröhlich nieder
Und fiallen Dir ans Herz.
"Если и все изменят Тебе, то я останусь Тебе верным, чтобы чувство благодарности не совсем умерло на земле.
Ради меня Ты восприял страдание, ради меня умер Ты в муках. Поэтому я навсегда с радостью посвящаю Тебе это мое сердце.
Я ощутил Тебя! Не оставляй меня! Сделай, чтобы тесно объединенный с Тобой, я навеки был с Тобой!
Когда-нибудь мои братья опять подымут взоры свои к небу и склонятся в радости и припадут к Твоему сердцу" Не буду более останавливаться на ряде умилительных песнопений, посвященных молитвенному созерцанию главнейших евангельских событий — Рождеству, Страданию и Воскресению. Здесь много перлов глубоко-христианского благочестия; целый ряд из них унаследован от Средних Веков, является переложением на немецкий язык латинских гимнов.
Вот, напр., рождественский гимн (1655 г., музыка Иоанна Себастиана Баха 1736 г.):
Ich sreh an Deiner Krippen hier,
O Jesu, Du mein Leben.
Ich komme, bring und schenice Dir,
Was Du mir hast qeqeben.
Nimm hin, es ist mein Geist und Sinn,
Herz, Seel und Mut, — nimm alles hin
Und lass Dir's wohlgefallen!
Da ich noch nicht qeboren war,
Da bist Du mir qeboren
Und hast mich Du zu eiqen qar,
Eh ich Dich kannt, erkoren.
Eh ich durch Deine Hand qemacht,
Da hast Du schon bei Dir bedacht,
Wie Du mein wolltest werden...
Ich sehe Dich mit Freuden an
Und kann mich nichi satt sehen,
Und weil ich nun nicht weiter kann,
Bleib ich anbetend stehen.
O dass mein Sinn ein Abqrund wär'
Und meine Seel ein weites Meer,
Dass ich Dich möchfe fassen! ...
Einsi aber, hoff ich, wirsf Du mir,
Mein Heiland, nicht versaqen:
Dass ich Dich möge für und für
Bei mir und an mir fraqen.
So lass mich doch Dein Kripplein sein!
Komm, komm und leqe bei mir ein
Dich und all Deiner) Frieden!
"Я стою здесь перед Твоими яслями, о Жизнь моя, Иисусе! Я прихожу и приношу Тебе в дар то, что Ты Сам мне даровал. Прими в дар мой дух и ум, сердце, душу и силу. Прими это все, и да будет сие благоугодно Тебе! Прежде, чем я был рожден, Ты уже родился ради меня и избрал меня Своим прежде, чем я знал Тебя. Прежде, чем я был сотворен Твоей десницей, Ты уже предустановил, что Ты будешь моим...
Я взираю на Тебя с радостью и не могу насытиться лицезрением, и так как я ничего другого сделать не могу, я стою, и созерцаю умиленно. О если бы мой ум был бездонной пучиной, а душа моя безбрежным морем, чтоб я мог воспринять Тебя!
Но в одном, надеюсь, Спаситель мой, Ты мне не откажешь: чтобы я мог постоянно носить Тебя в себе. Дай мне стать Твоими яслями. Приди, приди и вниди в душу мою, и принеси мир Твой с Собою!"
Какое соединение детской простоты сердца, смиренного сыновнего доверия с глубиной мистического порыва! Или вот гимн: Dies isf die Nacht, da mil erschienen der qrossen Gottes Freundlichkeit ("Это та ночь, в которой мне явилось милосердие великого Бога моего"), К. Ф. Нахтенхезера[119] (1684 г.), не говоря уже о таких классических художественных гимнах, как: Es ist eine Ros entsprunqen, или Nun sinqet und seiet froh, или Vom Himmel hoch da komm ich her и т. д. Среди гимнов, посвященных страданиям Спасителя, выделяется знаменитое созерцание Павлом Герхардом изъязвленного лика Христова: О Haupt voll Blut und Wunden (1650 г.), являющееся переложением на немецкий язык средневекового Salve, Caput cruentatum (13-го века). Созерцание страдающего Господа покоряет сердце.
Ich will hier bei Dir stehen,
Verachte mich doch nichi;
Von Dir will ich nicht qehen,
Wenn Dir Dein Herze bricht.
Wenn Dein Haupt wird erblassen
Im letzten Todessioss,
Alsdann will ich Dich fassen
In meinem Arm und Schoss!
"Я хочу здесь стоять у Креста Твоего. Не презри меня! Не хочу отходить от Тебя, когда сердце Твое останавливается. А когда побледнет лик Твой, пораженный смертью, тогда хочу я принять Тебя в объятия моей души". И, переносясь мыслью к собственной предстоящей смерти, он молит страждущего Господа:
Wenn ich einmal soll scheiden,
So scheide nicht von mir.
Wenn ich den Tod soll leiden,
So tritt Du dann herfür.
Wenn mir am alierbanqsfen
Wird um das Herze sein,
So reiss mich aus den Anqsten
Kraft Deiner Anqst und Pein!
"А когда я сам буду умирать, то не отступай от меня. Когда я должен буду претерпевать смерть, тогда Ты приди ко мне. Когда мучительно будет сжиматься мое сердце, тогда Ты вырви меня из мук - силою Своего борения и
Своей муки!"
А в другом гимне 17-го века Jesu, meines Lebens Leben, Jesu, meines Todes Tod ("Иисусе, Жизнь моей жизни и Упразднитель моей смерти") созерцание страстей Христовых точно также повергает душу в глубину благодарного умиления:
Nun, ich danke Dir von Herzen,
Herr, für die qesamte Not:
Für die Wunden, für die Schmerzen,
Für den herben, bittern Tod,
Für Dein Zittern, für Dein Zaqen,
Für Dein tausendfaches Plaqen,
Für Dein Anqst und tiefe Pein
Will ich immer dankbar sein.
(E. Chr. Homburq, 1659).
Воскресение Христово не так ярко представлено в гимнах немецкого протестантизма. Воскресению Господа и нашему грядущему воскресению посвящен замечательный гимн Христиана Кнорр фон Розенрота 1654 г. (его играют старинные башенные часы в Дармштадте): Morgenqlanz der Ewiqkeit, Licht von unerschöpflichen Lichte (". Утренняя Заря Вечности, Свет от неисчерпаемого Света..." ).
Ach, Du Aufqanq aus der Höh,
Gib, dass auch am jünqsten Taqe
Unser Leib verklärt erstefi
Und, enfernt von aller Plaqe,
Sich aui jener Freudenbahn
Freuen kann.
"О Ты, Восход с Высоты, дай, чтобы в последний день наши тела восстали преображенными и, избавленные от всего страдания, могли радостно шествовать по пути ликованья".
Очень большую роль в лютеранском благочестии, как выразитель его питающего глубочайшего вдохновения, играет знаменитый гимн того же Паула Герхарда(1653 г.): Befiehl du deine Weqe... ("Поручи пути свои..." ). Обращу внимание на очень характерную вторую строфу:
Dem Herren musst du trauen,
Wenn dir soll wohl erqehn,
Auf Sein Werk musst du schauen,
Wenn dein Werk soll bestehn.
Mit Sorqen und mit Grämen
Und mit seibsteiqner Pein
Lässt Gott Sich qar nichts nehmen:
Es muss erbeten sein.
"Господу должен ты доверять, если хочешь спасения, на Его дело должен ты взирать, если хочешь, чтобы твое дело уцелело. Собственными попеченьями и усилиями и добровольно избранными страданьями ты не можешь вырвать у Бога ничего: все должно быть испрошено молитвой". Эти слова вводят нас во внутренний мир лютеранского благочестия, именно в ту основную установку его, где оно противополагается духу самоуверенного гордого законничества и самоутверждения. В этом была огромная заслуга Лютера: подчеркнуть то, что так легко забывается, — превосходящее, решающее значение благодати в деле нашего спасения. Спасение нам дается, оно нам дано во Христе, но труден путь участия в Кресте Христовом. И вот этим путем — активного участия в крестном подвиге Христовом (силою той же благодати, т. е. свободного дара Божия), духовного со-распятия Христу (что является основой всего нравственного и мистического учения ап. Павла: "Я сораспялся Христу... живу уже не я, живет во мне Христос"), этой духовной активностью, порождаемой в нас даром благодати, лютеранская богословская мысль, лютеранское теоретическое богословие - в лице Лютера (не всегда, однако!), и особенно лютеранских ортодоксальных теоретиков и систематиков 17-го века, пренебрегало, или вернее не только игнорировало, но и полемически отрицало ее.