Страница 24 из 62
Точно также и в религиозной лирике средневекового Запада встречаем ряд "плачей" Богоматери над телом умершего Сына. Весьма распространены они в немецкой литературе.
Owe kint, din wenqel sint
dir so qar erblichen;
al din krait, al din math
ist dir so qar entwichen.
"Увы, Дитя Мое", восклицает в одном из них Мария, "побледнели совершенно Твои щеки. Совершенно исчезла вся Твоя сила, все Твое могущество".
Tot, owe tοt
tot, nu nim uns beide,
daz er also eine niht
von mir werde gescheiden.
"Смерть, увы, смерть! Смерть! возьми теперь нас обоих, чтобы Он не был таким одиноким, разлученным от Меня!"
Herzi brich! Kint nu sprich
Und las mich mit dir sterben,
ode ich muoz hie under dir
so jaemedich verderben.
"Разорвись, Мое сердце! Дитя Мое, молви Мне хоть одно слово и дай Мне умереть вместе с Тобою. Или Мне придется здесь под Твоим крестом погибнуть от скорби".[95] В Италии 13-го века широкие народные массы охватываются религиозным порывом. Из глубин народной жизни вырастает это религиозное движение, органически связанное с деятельностью и проповедью св. Франциска Ассизского. Яркое и стихийное (хотя уже более внешнее) проявление этого подъема имеем, напр., в движении флагеллантов, когда десятки тысяч людей неудержимым потоком в течении месяцев переходили из города в город, из селенья в селенье, громко каясь в грехах, призывая милосердие Божие и воспевая страдания Христа и муки Его Матери.
Ео Maria dolorosa
Veqo lo mio fiolo pennare
Oyme, fiolo qlorioso,
Lassa mi, che devo fare?
"Я, скорбная Мария, вижу, как страдает Мой Сын. Увы! Сын Мой преславный! Несчастная Я, что Мне делать?" — так звучит все снова и снова возвращающийся припев (в сборнике флагеллантских гимнов, правда, зафиксированных уже в 14-ом веке).[96]
Оплодотворенная этим духовным подъемом 13-го столетия, в недрах, в первую очередь, францисканства зародилась, как известно, итальянская религиозная лирика, полная простоты и глубины беспредельно захватывающего чувства. О характере этих гимнов — laude, нередко страстно-напряженных, имеем интересныя указания в статутах некоторых религиозных (флагеллантских) братств того времени. Так, в статутах "Братства Распятого" (Statuti della compagnia del Crocifisso) в Губбио читаем, что члены его должны собираться в церкви в ночь Великого Четверга на Пятницу "для слушания Страстей Христовых, одетые во власяные вретища. В этой церкви да будет с благоговением воспроизведены перед народом слезные "лауды" и жалостные песнопения и горестные сетования Девы и Матери, осиротелой, лишенной родного Сына; при сем больше внимания следует обращать на слезы, чем на слова".[97]
У великого францисканского мистика и поэта Якопоне да Тоди, в творчестве которого имеем венец религиозной песни итальянского средневековья, сочетается в его итальянском "плаче" Богоматери изумительная свежесть выражения с потрясающим патетизмом чувства. Дева Мария (Donna del Paradiso) переживает здесь на наших глазах шаг за шагом все фазы последней драмы Своего Сына. Его предали и схватили. Его влекут. Его отдали на истязание. Напрасно молит Она мучителей о пощаде, напрасно взывает к Нему, уже распятому:
O fiqlio, fiqlio, fiqlio! — fiqlio, amoroso qiqlio
fiqlio, chi da consiqlio — al cor mio anqustiato?
Fiqlio, occhi qiocondi, — fiqlio, со поп respondi?
fiqlio, perche t'ascondi — dal petto ove se lattato?
"О, Сын Мой, Сын Мой, Сын Мой! - Сын Мой, прекрасный, как лилия, Сын Мой, кто даст утешенье — Моему скорбному сердцу?
Сын Мой с радостными глазами, - Сын Мой, что Ты не отвечаешь?
Сын Мой, что Ты скрываешься — от груди, что Тебя вскормила?"
Когда Он испустил последнее дыхание на кресте, Она начинает Свои полные безмерной скорби сетования:
Fiqlio, 1'alma t'e uscita, — fiqlio de la smarita
fiqlio de la sparita — fiqlio attosicato!
Fiqlio bianco e vermiqlio, — fiqlio senza simiqlio,
fiqlio, a chi m'apiqlio? — fiqlio pur m'hai lassato.
Fiqlio bianco e biondo, — fiiqlio, volto iocondo,
fiqlio, perche t'ha el mondo, - fiqlio, cosi sprezato?
Fiqlio, dolce e piacente, —fiqlio de la dolente,
fiqlio, hatte la qente — malamente trattato!
"Сын Мой, душа Твоя отлетела — Сын скорбящей Матери,
Сын покинутой Матери, — Сын Мой, отравленный ядом!
Сын Мой, белый и румяный, — Сын Мой, Которому нет равного,
Сын Мой, к кому Мне обратиться? — Сын Мой, ведь
Ты покинул Меня!" и т. д.
Впрочем, излюбленное и наиболее яркое и законченное выражение нашел себе в Средние Века образ Матери, состраждущей распятому Сыну, в латинской религиозной лирике и в латинских песнопениях Церкви.
Плачьте все вместе со скорбной Матерью! Так Сама Она обращается к верующим, проходящим мимо креста:
Qui per viam perqitis, — Hic mecum sedete
Si est dolor similis, — Ut meus, vedete:
Meum dulcem filium — Pariter lugete.
Videte spectaculum — In cruce pendentis
More damnatitii — Crimina luentis,
Pro peccato populi — Mortem patientis.
"Вы, что проходите по дороге, посидите здесь со Мною: посмотрите, есть ли мука, равная Моей. Плачьте вместе со Мною над Моим сладостным Сыном. Вот - Он висит на кресте, искупая грехи, подобно осужденному преступнику; вот Он терпит смерть за грехи народа"...[98]
Мать с душой, пронзенной мечом страдания, скорбящая у подножия креста, на котором висит Ее Сын, вот -один из наиболее потрясающих сюжетов, какие можно себе представить, в частности - один из центральных сюжетов в церковной песне средневекового Запада. Все снова мысль верующих возвращается к этому образу, и они длительно останавливаются на нем, со смятенной и соболезпущей душой, плача и благоговея. Можно наметить целую цепь непрерывного, преемственного развития в процессе воплощения этого образа в церковной песне, особенно 11-го века;[99] предвосхищаются при этом уже целые выражения, стихи, даже группы стихов, вошедшие, воспринятые потом (в конце 13-го века) в классическое, высочайшее по законченности и силе, воплощение этого плача Западной Церкви, плача вместе со скорбной Матерью над распятым Единородным - именно в "Stabat" Якопоне да Тоди:
"Мать стояла, в день рыданья
У креста, полна страданья,
Когда Сын висел на нем,
И душа Ее больная,
Вся трепеща и стеная,
Прободалась острием.
О, сколь скорбной, сколь печальной
Была Мать в сей миг прощальный,
Мать, родившая Его!
Как страдала и рыдала,
И, рыдая, созерцала
Муки Сына Своего! ...
5
Ряд других лирических гимнов и песнопений Церкви сосредоточивает свое преимущественное внимание на самом страждущем Иисусе. В одном рукописном сборнике гимнов 14-15-го веков мы читаем:
Planqe, Sion tilia
Leva supercilia,
Vide Christum Jesum
Per pecius et ilia
Per membra qiacilia,
Vulneratum, laesum
Graviterque caesum.
Cuspis arundinea
Cum corona spinea
Sacra membra forat,
Fundatori vinea
Vina dai sanguinea,
Naturaque plorat
Dum Jesus laborat.
"Плачь, дщерь Сиона, подыми вежды свои: узри Христа Иисуса раненого, проведенного через грудь и внутренности, через нежное тело Его, покрытого тяжкими ударами...
Острие и венец терновый пронзают пречистые члены. Лоза виноградная приносит Насадителю своему кровавое вино, и плачет природа, пока Иисус терпит предсмертные муки".[100]
Взор всецело прикован к образу уничиженного, страждущего Иисуса:
"Ныне я вижу Тебя, Иисуса Христа, страждущего, оплеванного, заушенного, обезображенного язвами...
Про Тебя взывает Иеремия: 0, вы все, что проходите по дорогам, взгляните, есть ли мука равная этой Моей муке!"[101]
Эта пречистые глаза, поет Бонавентура, на преете потускнели и побледнело лицо; у Его обнаженного пела не осталось ни красоты, ни вида, ни доброты... Члены Его растянуты, для страшной пытки: Он исполосован ударами.[102]
С благоговейной скорбью покланяется верующая душа язвам Распятого, склоняется перед израненными членами Его тела:
На этом древе, словно преступник, висит истинный Бог и человек, дрожа обессиленными коленами.
О сколь бедным, о сколь обнаженным явился Ты на кресте, как предмет насмешек и поругания... и притом добровольно, без принуждения, изъязвленный во всех членах Твоих!
Весь залитый кровью, Ты недвижим в Твоей скорби, подпоясанный жалким вретищем: о, безконечное величие, о. неслыханная бедность!
Привет Тебе, окровавленная Глава, венчанная тернием, израненная, избитая тростью, с лицом, покрытым, плевками! ...
Так поют гимны, обращенные к отдельным членам тела Страдальца.[103]
Для сего именно и был пронзен бок Твой, - читаем в трактате "Мистическая Лоза", - чтобы нам открыт был вход. Для сего то и ранено было Твое сердце... чтобы нам обитать в нем. А и также для того, чтобы чрез видимую рану могли мы видеть невидимую рану любви.[104]
Все мое знание, всю мою мудрость заключи в Твои язвы - так восклицает один немецкий мистик 14-го века, - чтобы мне всецело погружаться в Тебя, истинную книгу любви, и в смерть Твою. [105]