Страница 83 из 84
- А в Шацке тебе скажут, что твоя знакомая умерла несколько месяцев назад.
- Шутите? Ей и пятидесяти нет. На здоровье никогда не жаловалась...
- Ладно, пора мне дальше идти, - старик поднялся.
- Постойте, пожалуйста, - Асинкрит тоже встал с земли, - зачем вы все это мне сказали?
Старик вновь посмотрел Сидорину прямо в глаза. Улыбнулся, на этот раз грустно:
- Опять столько лишних слов. Ты же все понял?
- А если я не пойду в Богословку? Вот здесь, на карте, - Асинкрит полез в рюкзак, - есть еще одна деревня. Вот она Парсаты. Я туда пойду.
- Попробуй. Но Богословки тебе не миновать.
- Ну почему?!
- А это твой крест почувствовать себя бездомным псом среди людей, которых ты любишь. А в Шацке будет еще горше.
- И за это тоже... благодарить?
Старик кивнул.
- Обязательно. Если ты, конечно, наш.
И с этими словами старик, взмахнув на прощание рукой, шагнул в сторону лесной тропинки, удаляясь с каждой секундой все дальше и дальше.
- Отче! вскрикнул Асинкрит, - постойте! Пожалуйста...
Человек обернулся.
- А мне можно... с вами? Я не буду обузой...
- Прости, нельзя, - старик был очень серьезен, - у каждого из нас свой путь.
- Но мы еще увидимся?
Человек ничего не ответил, перекрестил Сидорина и исчез в лесных зарослях.
***
К вечеру Асинкрит подходил к Богословке. До нее оставалось не больше пяти километров, когда внутри у Сидорина вызрел самый настоящий протест. Ну почему я должен, думал он, идти в эту деревню? Сейчас дни долгие, ночи короткие, глядишь, доковыляю до Парсат. Не зомби же я? Да, сегодня утром думал одно, но имею я право передумать. В конце концов, за мной право выбора...
Сзади кто-то просигналил. Сидорин не заметил, как его нагнал старенький "Белорусь". Трактор остановился и из него выглянула грязная физиономия.
- Если тебе в Парсаты, братан, садись подвезу. Судя по всему, тракторист был уже изрядно навеселе.
Вот она, удача, которая любит смелых и решительных, тотчас подумалось Асинкриту.
- Именно туда, - ответил он и бодро забрался в кабину трактора. Правда, вскоре, его энтузиазм немного поугас. Дороги, мягко говоря, были не очень, зато тракторист...
- Вы не боитесь в таком виде выходить на работу? спросил Сидорин своего нового знакомого, который назвался Александром.
- Так я не выхожу, а выезжаю мой савраска всегда возле дома. И чего бояться? Чай, не по городу езжу.
- А как же начальство?
- А что мне начальство? Пусть спасибо скажут, что я за такую зарплату работаю. Ну, уволят меня, кто на эту рухлядь сядет? Давай, браток, иди ко мне в напарники. Молчишь? То-то и оно.
- Но ведь если каждый день пить, долго не протянешь? - не сдавался Асинкрит.
- Не скажи, браток. Тут все от сердца зависит. И от меры. Вот я свою меру знаю.
- И какая же она?
- Вот, смотри: я трактор веду?
- Ведешь.
- Нормально веду? Только без лести.
- Не знаю.
- А что тут знать. Если усну за рулем, тогда норму превышу.
- И часто такое случается?
- Редко. Раз-два в месяц, не чаще.
- Вы меня успокоили. И что, другие тоже пьют...
- "Другие тоже"... У нас тут девка одна к врачу пошла. Двенадцать лет. Смехота во-первых, оказалась беременной, во-вторых, хронической алкоголичкой, а в-третьих, сифилис у нее нашли.
- Смехота...
- Во-во, я и говорю. Мы вообще юмористы. У меня друган в автоколонне работает. Вкалывает, вкалывает, а потом, как водится, в запой уходит. Однажды, когда из него вышел, начальник на ковер позвал. Поорал, знамо дело, но выгнать не может умные люди давно в Москву подались, где он еще найдет дурака за две тысячи работать? Пиши, приказывает, объяснительную. Ну, тот и пишет, причем, заметь, чистосердечно: "2 июля я ходил на рыбалку, там выпил и не смог остановиться, и это продолжалось до 11 июля. Постараюсь, чтобы больше такого не повторилось. Ежели такое повторится, то прошу уволить меня по 33 статье".
- Забавно.
- Вот и я говорю: юмористы мы.
- Вы сами-то писали такие объяснительные?
- Мы-то? Писали. Одну наш главный до сих пор хранит, говорит, где у них пьянка какая, он обязательно ее читает. Мол, лучше всякого анекдота проходит. А я правду написал.
- Расскажите.
- Да пожалуйста! На память никогда не жаловался. Написал, что в понедельник вечером 17 июля 1996 года выпил с соседом на двоих бутылку водки, через два часа мне стало плохо. Я пошел, взял еще бутылку, чтобы было получше, а утром и меня и его рвало. Сильно. Я выпил две таблетки от рвоты и пошел 18 числа на работу. До обеда как-то продержался, а в обед опять зашел к нему...
- К соседу?
- К кому же еще? Выпили по 150 и опять на начало тошнить, и так тошнило почти трое суток. Решил написать административный и ничего лучше не придумал, как написать, что теща померла, прости меня, Господи! И так, как меня продолжало рвать, я прогулял до 25 июля.
В конце рассказа тракториста паузы между словами становились все длиннее и длиннее. Впереди показался бревенчатый мостик, съезд с которого не добавил Сидорину оптимизма.
- Вы бы осторожней, Александр...
- Да я по сто раз на дню здесь езжу. Так что не дрейфь, браток.
В этот момент трактор резко перекосился на бок.
- Каскадерам за это хоть деньги платят, - пробормотал Сидорин, вцепившись в какую-то железку.
- А мы здесь по жизни каска...
Он не успел договорить. Взревев на прощанье, трактор упал на бок и заглох, а Александр упал на Асинкрита, благо, весил тракторист не много. Чертыхаясь, Сидорин стал выбираться из западни, но несостоявшийся каскадер вместо того, чтобы помочь, безжизненно повис, обхватив руками шею Асинкрита.
- Александр, что с вами? Вы слышите меня?
В ответ раздался богатырский храп.
Пока Сидорин извлекал из трактора почти бесчувственное тело, пока ходил в ближайшую деревню, а ею, разумеется, оказалась Богословка, наступила ночь. В первом же доме Асинкриту популярно объяснили, что за Сашку можно не беспокоиться, ему же в ночлеге отказали. У Сидорина даже появился азарт, сродни спортивному: он методично обходил дом за домом и везде слышал отказ. Так и пришлось ночевать подле куста бузины на околице деревни, размышляя о сложности человеческой природы и превратностях быта. Огромные звезды над головой только способствовали философскому течению мыслей Асинкрита. Дневная встреча с незнакомцем помогла подавить обиду. Сидорин понимал, что неспроста все произошло именно так. Дело не в предначертанности событий, а в нас самих. И когда, лежа под этим огромным небом, он поставил себя на место тех людей, к которым просился на ночлег, на душе стало легче. В следующий раз надо будет делать это по-другому, решил Асинкрит.
А потом был Шацк, маленькое кладбище в пригородной слободе, знакомая фотография на скромном памятнике... Он долго ходил по улицам городка, возвращаясь в памяти в тот дальний и давний летний день, когда Людмила, к которой Асинкрит приехал в гости, водила его по этим же самым улицам. Да, улицы и дома на них те же, а Людмилы больше нет.
В гостиницу идти не хотелось. На втором этаже здания, где размещалась местная библиотека еще горел свет, и Сидорин открыл входную дверь... Все-таки, добрые люди есть везде. Ему было тепло в компании простых и душевных людей, по-женски жалостливо вспоминавших Людмилу. Вспомнил и Асинкрит, как во время своего первого приезда в Шацк, Люся обещала свозить его на редакционной машине в какое-то место с очень красивым названием, но что-то не сладилось.
- А у нас очень много таких названий, - ответили ему. Завидное, Богословка...
- Как же, как же, - с улыбкой кивал Сидорин, - знаем...
- Шарик, Выша, Желанное...
- Вот, оно! обрадовался Асинкрит. Желанное. Люда говорила, что там даже краеведческий музей есть.
- И какой музей! И женщины стали с гордостью рассказывать о создателях музея Николае Ивановиче Панине и Николае Терентьевиче Кошелеве, которые...
- Простите, - перебил своих собеседниц Сидорин, - их обоих Николаями зовут?
- Ну да. Первый директор музея, второй учитель биологии.
И Асинкриту почему-то очень сильно захотелось поехать в Желанное.
***
И опять у него ничего не получилось. Желанное, поманив, вновь осталось где-то вдали, как потерянный Рай. Жизнь шла своим чередом, события, значимые и не очень сменяли друг друга. Близкие и друзья Сидорина словно соревновались в том, кто кого больше удивит. Сначала Лиза родила двойню Коленьку и Анечку, затем Люба объявила о своем выборе она решила навсегда остаться в монастыре. А Глазуновы усыновили двухлетнего мальчика, которого звали Федор.
Когда малыши смогли более или менее спокойно переносить тяготы путешествия, Асинкрит, не взирая на протесты Лизы, повез свое семейство в Желанное.
День выдался ласковым и солнечным. Под ногами хлюпала весенняя грязь. Широко раскинувшаяся деревня словно вымерла. Замок висел и на двери музея.