Единственный крест

Нет, не катит, очень длинно

Я скажу: "Вот ваше полотенце, Геннадий!.."

- Нет: "Геннадий! Вот ваше полотенце!.."

Нет, мы же на ты с ним, значит надо так: "Гена, вот твое полотенце!"

Точно: "Гена, вот полотенце" - и протягиваю полотенце.

Точно.

Все.

Пошел.

Подходит, открывает дверь, заглядывает внутрь: "Б...я, крокодил!"

Взрыв хохота. И вновь у двух людей ни малейшей реакции. Исаев подошел к Сидорину.

- Асинкрит Васильевич, вы не считаете, что будучи интеллигентными людьми, мы должны спокойно объясниться.

Оторвав взгляд от камина, Сидорин посмотрев на подошедшего и выдержав паузу в несколько секунд, ответил:

- Неудачное начало, Павел Валерьевич. Про Чебурашку было лучше.

- Вот как?

- Я не люблю интеллигенцию. Более того, само ее существование считаю мифом.

- Интересно. То есть, интеллигенции нет? Павел Валерьевич догадался, что наступил Сидорину на любимую мозоль, и, радуясь завязавшемуся разговору, сел рядом с этим странным человеком.

- Все что существует, имеет определение. Так? спросил Асинкрит.

- Конечно.

- Вот камин. От греческого каминос очаг. Пристенная открытая печь с прямым дымоходом. А что такое интеллигенция, Павел Валерьевич?

Исаев задумался, но только на мгновение.

- Ну, интеллигент, это культурный человек, занимающийся умственным трудом. Такое определение подходит?

- А если культурного человека выгонят с умственной работы и ему придется идти в грузчики, он останется интеллигентом?

- Да. Культура же с ним останется.

- Следовательно, вон тот лесник, на мой взгляд, очень культурный человек интеллигент?

- Что вы меня запутываете. Нет, у него же нет образования.

- Я не запутываю, а пытаюсь понять. По-вашему, получил образование и стал интеллигентом?

- Нет, нужно что-то еще...

- Уметь подавать даме пальто?

- Это трудно выразить словами... Впрочем, нет. Нашел! воскликнул Исаев, - слово нашел: поступок. Вот какая триада получается: образование, культура плюс готовность на поступок.

- Что ж, это любопытно. Теперь Сидорин смотрел на собеседника с неподдельным интересом. Вы готовы на поступок, Павел Валерьевич?

- Вы что-то хотите мне предложить, Асинкрит Васильевич?

- Да. Совершить поступок, достойный интеллигента, если уж вы настаиваете на принадлежности к этому классу. Откажитесь от депутатской неприкосновенности. Если ваша совесть чиста, чего вам бояться?

Едва Сидорин успел договорить последнюю фразу, как Исаев молча встал и вышел из комнаты.

***

Но Асинкрит не долго пробыл в одиночестве. К нему подошел Петрович и спросил:

- Смотрю на вас не пьете...

- Так вы тоже...

- Перед охотой не стоит этого делать.

- Согласен.

Помолчали.

- Скажите...

- Асинкрит.

- Асинкрит. Мы с вами не могли где-нибудь раньше встречаться?

- А как ваша фамилия, Николай Петрович? позже Сидорин не раз вспоминал эту встречу, хорошо осознавая всю парадоксальность момента и своего поведения: несколько месяцев он истово искал человека, у которого в лесу мог жить до аварии, а когда этот человек сам подошел к нему, Асинкрит, может быть находясь под впечатлением от разговора с Исаевым, не обратил на него в сущности никакого внимания.

- Федулаев, - ответил лесник.

- Федулаев? Вы брат Григория Петровича? радости Сидорина не было предела.

- Вы Гришку знаете?

- Я у него дома ночевал, он мне ваш адрес дал. Видимо, брат ваш писал обо мне?

- Наверное, так это и было, - сказал уклончиво Федулаев, окончательно поняв, что Сидорин не узнает его. Как же так, может с ним случмлась какая-то беда?

- Григорий Петрович говорил, что вы знатный охотник, особенно волкам от вас достается.

- Доставалось, пока одного человека не повстречал...

- Случаем не Пажетнова...

- Нет, не знаю такого. Другой. Молодой совсем, навроде вас. Уж больно он живность всякую любил, а вот людей сторонился. Век бы их не видеть, говорил. Будь моя воля, родился бы зверем...

- Надо же. И опять не екнуло сердце у Сидорина. А лесник недоговорил: вошедший в начальственный вкус Большаков скомандовал:

- Господа-товарищи, завтра рано вставать. Расходимся. После охоты наговоримся вволю.

- И то верно, - сказал Сидорин, - мы еще побеседуем с вами, Николай Петрович.

- Не возражаю, Асинкрит... как вас по-батюшке?

- Просто Асинкрит.

- Нет, нельзя. Говорят, вы начальник.

При этих словах Сидорин рассмеялся от души.

- На охоте нет начальников, Николай Петрович.

- Что ж, тогда и я для вас просто Петрович.

Глава сорок пятая

Вам пришлось ведь тоже трудно умирать.

Пробормотав: "Не надо бояться человека с ружьем" Асинкрит принял от Большакова оружие, который сказал ему: "А то как-то не по-человечески. Вам и самому неловко будет". Пришлось соглашаться и на защитную одежду, тем более, что ночью выпал обильный снег.

Кирилл Андреевич дал последнее указание новичкам:

- Убойные места у волка невелики по площади, и считайте, что они точки. Поднимайте плавно ружье, осязайте ложу плечом, а шейку ружья пальцами, чувствуйте цевье, вонзайте взгляд ваш в эту нужную точку, глядите, как мушка завернулась в волчью шерсть, спускайте курок!

- Да ты поэт, Андреич, - сказал кто-то.

- И, правда, откуда он таких слов набрался, Петрович? - спросил Сидорин Федулаева.

- Так он же всю жизнь в лесу живет, поневоле поэтом сделаешься.

Говорят, жребий слеп, но, видимо, только на один глаз. Иначе бы не оказались на номере рядом Исаев и Асинкрит, который не скрывал, что собирается не охотиться, а отбывать номер. А вот Павел Валерьевич был настроен решительно. Он старательно изображал из себя бывалого охотника. Хмурил брови, ласково гладил свое ружье, и бормотал тихо, но так, чтобы это слышали другие: "Не подведи, родная. Сегодня наша коллекция увеличится".

Ну, а дальше началось то, что, в сущности продолжается с тех пор, когда пути волка и человека пересеклись впервые...

Охота велась по всем правилам. Сначала загонщики стучали по деревьям, затем стали перекликаться: волков поднимали с лежки мирными звуками так, чтобы они встали, потянулись, послушали и, подосадовав на случайно пришедших к окладу лесорубов, пошли трусцой к лазу... Все дальнейшее было делом техники. Наверное, только Сидорин не поддался охотничьему азарту. Более того, у него вдруг сильно заболела голова, перед глазами полетели золотистые мушки. Он умыл лицо снегом. Не помогло. Со всех сторон раздавались крики, стрельба, только на их с Исаевым участке ничего не происходило. И вдруг... Нет, Большаков был прав, рассказывая начинающим охотникам, как волки выходят на номера. Но эта крупная, молодая волчица вышла по-другому: гордо, высоко подняв голову. Она остановилась перед опушкой, повернув туловище по направлению к крику, полная самообладания. Было заметно, что волчица вся превратилась в слух и зрение, пытаясь решить, что делать дальше.

Исаев поднял ружье. Глаза его горели, руки тряслись. Опустил и сказал, обращаясь к себе:

- Успокойся. Осязаю ложе плечом, шейку ружья...

- Послушайте, интеллигент, - прошептал Асинкрит, - вам не жаль такую красоту?

- Вы сдурели?

- Ничуть. Молодая волчица жалко...

- Американские деньги отрабатываете? и Исаев в третий раз поднял ружье и прицелился.

Сидорин закрыл глаза... Много позже он пытался объяснить себе, какая сила бросила его к Исаеву, но так и не смог этого сделать. Прозвучал выстрел, но за доли секунды до него Асинкрит толкнул депутата. Оба упали в снег. Волчица вздрогнула и... Удивительно, но все дальнейшее Сидорин видел, словно смотря фильм, показываемый в замедленной съемке.

- Ах ты сволочь! кричит Исаев и бьет его прикладом по голове. Волчица срывается с места и мчит прямо на флажки. Павел Валерьевич пытается подняться и прицелиться в убегающего зверя. Сидорин еще раз толкнул охотника, и тот вновь уткнулся лицом в снег.

Головная боль стала нестерпимой, и вдруг в глазах что-то вспыхнуло, будто все эти мушки, соединившись на мгновенье, затем взорвались, превратясь в яркий сноп света.

- Алиса, беги!!! заорал что есть мочи Асинкрит. Волчица, услышав крик, встала как копанная.

- Беги, я сказал, беги! продолжал кричать Асинкрит. И волчица нехотя, но послушалась.

И Сидорин вспомнил все. И Алиса будет жить. Он был счастлив.

- Ах ты, сукин сын, - бормотал, выплевывая снег, копошившийся внизу Исаев.

- Спасибо тебе, интеллигент. Хотя, признаюсь, сволочь ты тоже порядочная.

Тяжело дыша, они стояли друг против друга. Асинкрит улыбался во весь рот, Павел Валерьевич продолжал хмуриться, явно ничего не понимая.

Выстрел прозвучал неожиданно. Стреляли откуда-то из осинника. Исаев резко качнулся и медленно осел на снег.

- Что, что с вами? улыбка погасла на лице Сидорина.

- Убойные места у волка невелики... А у человека?

- Неужели кто-то промазал?

- Или наоборот, был точен, - прохрипел депутат. Больно очень...

Под ключицей, чуть выше сердца на белом маскхалате с каждой секундой увеличиваясь, росло красное пятно.