Страница 72 из 84
- А ты знаешь? не без ехидства спросила Толстикова. И на чью дачу мы сейчас поедем?
- Мы поедем в музей, дорогая. К черепахе Тортиле. Видишь ли, нам пришлось столкнуться с человеком, для которого не существует мелочей. В вашем разговоре слово "Тортила" не было произнесено, но в сказке Толстого она, то бишь черепаха персонаж ключевой. - И вдруг он опять заулыбался:
- Львовский назвал меня деревянным человеком. Не будем спорить, деревянный, так деревянный. И, исходя из этого, глядя на книгу глазами папы Карло, я стал читать "Золотой ключик" И понял: мы имеем дело с настоящим кудесником. Толстой, Бажов, Родари, братья Гримм и Шарль Пьеро отдыхают!
- Асинкрит, пожалуйста, постой! взмолилась Братищева, - можно я?
- Нужно!
- Каморка папы Карло это квартира, в которой ты обитаешь. Картина Богданова золотой ключик...
- Умница! Но я же сказал: Толстой рядом не стоял.
- Что ты имеешь в виду? спросила Братищева.
- В сказке, сочиненной Львовским золотой ключик несет двойную нагрузку. Это и картина, и Елизавета Михайловна.
- Я? удивилась Лиза.
- А разве Мальвина не была тем самым "призом", за который боролись герои книги?
- Кажется, поняла, - Братищева от нетерпения словно ученица подняла руку, прося снова дать ей слово, - каморка-ключик... ключик пока вне жилища Буратино. Похищают ключик, то есть похищают и картину. И Алиса... нет, что-то не сходится.
- Все сходится, Любочка, - ответила за Сидорина Лиза, ты просто забыла: я в телефонном разговоре назвала Карабасом Барабасом Исаева, а Львовского Дуремаром.
- Картину-ключик похитили кот и лиса здесь Лиза угадала, - продолжил Сидорин, - и, как бы это было замечательно, окажись ключик у безмозглого Буратино.
- Но безмозглый меняет в каморке дверь, - тихо, словно очнувшись, произнесла Галина. И Рыбкин не захотел быть пиявкой для Дуремара... Но, Асинкрит, на что рассчитывал Львовский дальше?
- На свое окончательное торжество. Лизе оставалось признать Дуремара Демиургом, а уж он вытянул бы счастливый билет и для нее, и для меня.
- Считаешь, ты мог рассчитывать на его великодушие?
- Если бы Лиза попросила, то да. А куда нам деваться? Убийство заслуженного человека, кража особо ценного имущества... Психушка вот мой счастливый билет. Что же касается Лизы...
- Асинкрит, давай лучше вернемся к "Золотому ключику", - предложила Толстикова.
- Согласен, - ответил Сидорин и открыл книгу.
- Итак, страница шестидесятая. Кто читал книгу раньше потерпите, кто услышит эти строки впервые, наслаждайтесь. "Все мальчики и девочки напились молока, спят в теплых кроватках, один я сижу на мокром листе. Дайте поесть чего-нибудь, лягушки.
Лягушки, как известно, очень хладнокровны. Но напрасно думать, что у них нет сердца. Когда Буратино, мелко стуча зубами, начал рассказывать про свои несчастные приключения, лягушки одна за другой подскочили, мелькнули задними ногами и нырнули на дно пруда. Они принесли оттуда дохлого жука, стрекозиное крылышко, кусочек тины, зернышко рыбьей икры и несколько гнилых корешков. Буратино понюхал, попробовал лягушиное угощенье...
- Меня стошнило, - сказал он, - какая гадость!.."
- Постой, Асик, я не понимаю...
- Да, Вадим.
- А в этой сказке... лягушки, кто они?
- Лягушки.
- Я понимаю. А в иносказательном смысле.
- Мне кажется, это работники музея, - ответила за Сидорина Галина. Все рассмеялись.
- Может быть, - согласился Асинкрит. Или работники милиции на лицо ужасные, добрые внутри. Продолжаю: "Тогда лягушки опять все враз! бултыхнулись в воду...
Зеленая ряска на поверхности пруда заколебалась, и появилась большая страшная змеиная голова. Она поплыла к листу, где сидел Буратино. У него дыбом встала кисточка на колпаке. Он едва не свалился в воду от страха.
Но это была не змея. Это была никому не страшная, пожилая черепаха Тортила с подслеповатыми глазами.
- Ах ты, безмозглый, доверчивый мальчишка с коротенькими мыслями! сказала Тортила. Сидеть бы тебе дома да прилежно учиться! Занесло тебя в Страну Дураков!
- Так я же хотел же добыть побольше золотых монет для папы Карло... Я очччень хороший, благоразумный мальчик.
Деньги твои украли кот и лиса, - сказала черепаха. Они пробегали мимо пруда, остановились попить, и я слышала, как они хвастались, что выкопали твои деньги, и как подрались из-за них... Ох ты, безмозглый, доверчивый дурачок с коротенькими мыслями!..
- Не ругаться надо, - проворчал Буратино, - тут помочь надо человеку... Что я теперь буду делать? Ой-ой-ой... Как я вернусь к папе Карло? Ай-ай-ай!..
Он тер кулаками глаза и хныкал так жалобно, что лягушки вдруг все враз вздохнули:
- Ух-ух... Тортила, помоги человеку.
Черепаха долго глядела на луну, что-то вспоминала...
- Однажды я вот так же помогла одному человеку, а он потом из моей бабушки и моего дедушки наделал черепаховых гребенок, - сказала она. И опять долго глядела на лужу. Что ж, посиди тут, человечек, а я поползаю по дну, - может быть, найду одну полезную вещицу.
Она втянула змеиную голову и медленно опустилась под воду. Лягушки прошептали:
- Черепаха Тортила знает великую тайну.
Прошло долгое-долгое время. Луна уже клонилась за холмы... Снова заколебалась зеленая ряска, появилась черепаха, держа во рту маленький золотой ключик.
Она положила его на лист у ног Буратино.
- Безмозглый, доверчивый дурачок с коротенькими мыслями, - сказала Тортила, - не горюй, что лиса и кот украли у тебя золотые монеты. Я даю тебе этот ключик..." Пожалуй, хватит.
- Нет, не может быть! воскликнула Лиза.
- В этой жизни может быть все, - грустно произнес Сидорин. Догадалась?
- Милица Васильевна Сечкина?! Нет, это абсолютно честнейший и порядочнейший человек. Я ручаюсь за нее. Асинкрит, ты ошибаешься.
Никто из присутствующих, кроме Толстиковой и Сидорина не знал, кто такая Сечкина, а потому все посмотрели на Лизу. Она же смотрела на Асинкрита, будто желала услышать от него опровержение собственных догадок.
- Асинкрит, здесь что-то не то! Не могла Милица Васильевна быть замешана в этом грязном деле.
- Ты все-таки бестолочь, Алиса.
- Благодарю покорно.
- Извини, конечно, но я же сказал: слушай внимательно. Пруд, черепаха... В сказке у Тортилы только голова страшная, а душа добрая. У черепахи ключик, понимаешь?
- Картина в музее? ахнула Братищева.
- Правильно. В кабинете Сечкиной.
- Ребята, дорогие, - голос Глазуновой был весом, - хватит загадок. Вопрос первый: кто такая Сечкина?
- Наш старейший сотрудник, - ответила Лиза. - Божий одуванчик. Милейший человек, интеллигент не знаю в каком поколении. Работает реставратором. Сидит в своей комнате и возвращает к жизни старые картины. Сейчас кропит над Моравовым его нам передали из одного районного краеведческого музея в плачевном состоянии... Нет, она в этом деле не могла быть замешанной...
- Понятно, - кивнула Галина, - теперь вопрос второй: если Сечкина, да простит меня эта милейшая женщина черепаха Тортила, тогда кто у нас лиса Алиса и кот Базилио?
Сидорин ничего не ответил, а только с улыбкой посмотрел на Лизу, словно говоря, мол, сама скажешь, или тебе подсказать. Но Лиза была в явном замешательстве:
Господи, это же так просто!
- Алиска, народ хочет знать истину, - не выдержала Люба, - хватит томить.
- Понимаешь, если верить Сидорину, лиса-Алиса это Закряжская.
- Стоп, стоп, - опять вставил свое веское слово Вадим, - лично мне имя Закряжской ничего не говорит.
- Это женщина, с которой я делю рабочий кабинет, - пояснила Лиза. Что-то среднее между серой мышкой и...
Увы, никто так и не узнает, о какой второй ипостаси Закряжской хотела сказать Толстикова, ибо она вдруг замолчала, а потом недоуменно посмотрела на Сидорина:
- Плошкин-Озерский?!
- Молодец! Асинкрит был очень доволен. - Вот мы и нашли кота Базилио.
Разумеется, Толстикова вновь объяснила Вадиму, кто такой Плошкин-Озерский. А затем опять слово взял Асинкрит.
- Версия с Лебедевой и Слонимским была очень красива, но и в то же время хрупка. Но обижайся, Алиса, но к мысли о директоре и его заместителе нас подталкивала чужая воля. Слишком явно подталкивала. Между тем, какой был резон у Аркадия Борисовича сотворить кражу в собственном музее? Две украденных картины за время его директорства не много ли? А он, поверьте, дорожит своим местом. Но для нас важнее то, что была и еще одна кража, первая, произошедшая до прихода Слонимского в музей.
- То есть, уже существовала схема, к которой директор не имел никакого отношения?