Единственный крест

Еще один вечер в квартире Глазуновых, как всегда теплый и сердечный. Только Вадим заметно нервничал. К тому времени друзья Асинкрита и Лизы уже знали об их приключениях на даче Слонимского, как, впрочем, знали о той удивительной автобусной истории. Асинкрит позвонил родителям, и мама подтвердила ему, что двенадцать лет назад он действительно ехал из Орла домой. Все сходилось. А Лиза рассказала своему другу, о том, что встречал тогда ее двоюродный брат, и как долго еще вспоминался ей тот ночной автобус.

Сказать, что оба были потрясены мистичностью своей встречи значит, не сказать ничего. Вот и пришлось Вадиму и Галине вновь объявлять сбор, дабы вернуть парочку к реальности. Несколько раз во время разговора Глазунов пытался "завести" Асинкрита, будто случайно время от времени цитируя кого-нибудь из столь нелюбимых Сидориным "интеллигентов". Однако тот только блаженно улыбался, своеобразно откликаясь на провокацию Вадима:

- Люблю тебя, Петра творенье, - говорил он, с блаженной улыбкой глядя на друга.

- В конце-то концов, вы понимаете насколько сейчас серьезный для Лизы момент?! не выдержал Глазунов.

- Все будет хорошо, Вадик, - ласково ответила ему Толстикова, - у меня есть Асинкрит.

- Ах, у нее есть Асинкрит! поднял глаза к небу сын Петра.

- Да, у нее есть я, - гордо повторил Сидорин. А потом добавил, обводя всех присутствующих благодарным взглядом:

- А еще все вы, наши друзья. Путь свел всех нас, и это не случайно.

- Какой путь? переспросила тихо сидевшая в уголке Люба.

- Молодой человек выразился в символическо-мистическом смысле, - съязвил Глазунов. Путь, видите ли это Дорога, но не в обычном нашем представлении...

- Я поняла, - перебила Вадима Братищева. В символизме и мистике слаба, но разбираюсь в людях. Мне тоже кажется, у нас хорошая команда и мы прорвемся.

- Но для этого надо что-то делать, дорогие мои.

- Так делаем мы, делаем, - возразил Глазунову Сидорин. Сейчас просто не надо дергаться. Слишком много глаз смотрят за нами, причем, с самых разных сторон. Нам нужны уверенность, спокойствие и вера в то, что наше дело правое, а, значит, Господь нас не оставит. Попробовали дернуться получили приключение под кроватью Бориса Аркадьевича. А Люба между тем спокойно делала свое дело и...

- Умеет же говорить, гад, - поднялась Галина и, подойдя к Сидорину, обняла его. Милый Асинкрит, разве ты не видишь, что мой бестолковый...

- Какой?!

- Молчи, Вадим. Не перебивай! Мой бестолковый, наивный, но очень порядочный муж хочет тебе, Асик, добра. И тебе, Лиза тоже.

- Вижу.

- Ну и...

- Ну я и улыбаюсь и терплю его бестолковость и наивность.

А Толстикова тоже поднялась и подошла к Глазунову. Обняла его и чмокнула в лысину. Вадим даже зарделся.

- Вот еще, телячьи нежности. Бестолковый, сами-то какие?

- Такие же, Петра творенье, - улыбнулся Сидорин, но вы не дослушали меня. Наше с Лизой спокойствие и безмятежность вы приняли за ничегонеделание. Так? Так, не спорьте! А мы молились и... думали. Понимаешь, Вадим, может, я повторюсь, не суетиться это отнюдь не бездействовать. Все, умолкаю. Пусть говорит Люба. Ей есть, что нам рассказать.

- Несколько дней я пыталась вызвать Рыбкина на разговор. И вдруг, представьте себе, он звонит мне сам. Обычный его стиль это "голубушка", "дорогая моя", "лапочка", а тут - ни одного лишнего слова, в голосе страх, явный, нескрываемый страх. И рассказывает он мне, о том, как собрался уже было на прием к губернатору, как раздается телефонный звонок. Незнакомый человек, не представляясь, объявляет ему, что на приеме его убьют. Трубку тотчас положили, но Святославу Алексеевичу сразу пришел на ум его разговор с неким Георгием Львовским.

- Неким, - хмыкнул Глазунов.

- Вот именно, - не стала спорить Братищева. Рыбкина всегда отличал необыкновенный практицизм. А уж когда ему обещают такое... Разумеется, на губернаторский прием Рыбкин не пошел, зато клятвенно пообещал, что если вдруг моим друзьям потребуется его помощь, он всегда готов помочь.

- "Он всегда готов помочь" - это здорово, но что мы с этого имеем? спросил Вадим.

- Очень многое, - ответила Лююба. - Понимаешь, Вадим, вокруг Львовского всегда был вакуум, который крепче кирпичной стены. И вот, похоже, в этот вакуум хлынул поток воздуха. Спасибо за это Рыбкину, хотя был ли у него другой выход? Святослав Алексеевич понял, что без помощи извне ему не обойтись.

- А чем мы можем ему помочь? - спросила Галина.

- Дорогая, как ты не понимаешь, - подал голос Вадим, - враг моего врага мой друг. Следовательно, одного быка мы ухватили за рога или, как говорили древние: люпум аурибус тэнэрэ...

- Переведите, пожалуйста, - попросила Лиза.

- Дословно это означает: держать волка за уши, - пояснил Глазунов, - в этой связи...

- Вадик, - перебила мужа Галина, - наступает время вечернего моциона, - и она погладила свой большой живот. Предлагаю ускориться. Как я понимаю, наши дорогие Лиза и Асинкрит вовсе не ушли в нирвану. Им хорошо вместе, но и нас они не забывают.

- Не забывают, - эхом отозвалась Толстикова.

- Вот и славно! А сейчас, как будущая мамашка, требую от всех говорить только по существу.

- Поддерживаю, - подмигнув Вадиму, отозвался Сидорин, - а потому предлагаю предоставить слово мне.

- Всегда говорил, от скромности ты не умрешь, - съязвил Глазунов.

- Спасибо, что возражений нет. Теперь по-существу. Перед тем, как отправиться на дачу к Слонимскому, я позвонил в одну контору и мне очень быстро, в течение трех часов поставили железную дверь с какими-то хитрыми замками. Это можно назвать интуицией или как-то по-другому, но мне показалось, что Дуремар не оставит бедного Буратино в покое.

- А чуть-чуть конкретнее можно? спросила Галина.

- Конечно. Мы же не думаем, что крадя картину Богданова-Бельского из музея, Львовский жаждал пополнить частное собрание своего патрона? А раз так, то картина обязательно должна где-то выплыть.

- И ты считаешь, что она должна была выплыть в твоей квартире?

- Именно так, Вадим. Понять другого человека очень просто: надо поставить себя на его место вот и все. Не думаю, что Львовский хотел упрятать за решетку Лизу. Помучить от души это пожалуйста...

- Тут что-то не стыкуется, - перебила Асинкрита Братищева, - но если бы даже картина нашлась в твоей квартире, все улики показывали на Лизу.

- Я ведь только предполагаю. Думаю, здесь все, по замыслу львовского, зависело бы от поведения Лизы, ее сговорчивости. В конце концов психически больной Сидорин мог принудить девушку пойти на преступление, разве не так? И хороший адвокат сие легко бы доказал. Впрочем, продолжу. Опять-таки, ссылаясь на привилегию дураков интуицию, выражу предположение, что одной картиной дело бы не ограничилось. И звонок Рыбкина подтверждает это.

- Ребятки, а мы не сгущаем краски? спросил, оглядывая всех, Глазунов.

- Вадим, о каком сгущении красок можно говорить после убийства родителей Лизоньки? возразила ему Толстикова.

- Сдаюсь.

- Слушай, Глазунов, зачем ты сбиваешь людей своими дурацкими вопросами? начала заводиться Галина.

- Почему дурацкими? обиделась ее вторая половина.

- Да потому, что всем давно понятно: Лизу в тюрьму упрятали, а он - "сгущаете краски"!

- Ребята, не ссорьтесь, - примирительно произнес Сидорин, - лучше скажите, на чем я остановился?

- На том, что в твоей квартире, кроме картины, нашли бы что-нибудь еще, - подсказала Лиза.

- Точно. Когда мы вернулись от Слонимского, стало понятно, что в квартиру пытались залезть, но у них ничего не получилось. Не спрашивайте, пожалуйста, о подробностях. Понятно и все. Похоже, нынешняя осень не самая удачное время для Львовского. Это обнадеживает. И, тем не менее, пора перехватывать инициативу в свои руки. Ждать дальше вряд ли стоит, тем паче, что нам задумки Георгия Александровича дорого обходятся... Еще до похода на дачу Слонимского я зашел в детскую библиотеку и взял вот это, - с этими словами Сидорин извлек из пакета, стоявшего рядом с ним, небольшую книгу. Не сомневаюсь, когда-нибудь ее читали все. "Золотой ключик или приключения Буратино" Алексея Николаевича Толстого.

- Читали, в далеком детстве, - ответила за всех Братищева. Ты извини меня, Асинкрит, но тебе не кажется все это несколько странным?

- Кажется, но только на первый взгляд. Мы имеем дело с любопытным типом. Люди для него куклы, марионетки, а он нет, не кукольник, берем выше вершитель судеб на отведенном ему участке суши. Демиург. Я понимаю твой скепсис, но ошибка Лизы была скорее тактическая...

- Что ты имеешь в виду?

- Персоналии были угаданы не правильно. Стратегия же определена верно. В новой сказке Львовского место лисе и коту нашлось, но кто они мы пока не знаем. Точнее, вы не знаете, - неожиданно улыбнувшись, произнес Сидорин.