Единственный крест

Глава тридцать четвертая

Была бы жизнь, а смысл найдется.

Сидорин уже видел здание железнодорожного вокзала, когда мелодией из кинофильма "Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона" дал о себе знать мобильник.

- Да, я слушаю.

- Ну наконец-то, дозвонилась. Все странствуешь, путник? это была Галина.

- Привет! Ты представляешь, я нечаянно "убил" свой мобильник и...

- Асик, только обещай, что не будешь волноваться...

- Галя, что-то случилось?

- Вообще-то да, но ты обещай...

На том конце возникла пауза. Сидорин услышал мужской голос: "Что ты резину тянешь?" - это был Вадим.

- Асинкрит, здравствуй! Приезжай как можно скорее.

- Вадим, что случилось?

- Лизу Толстикову арестовали.

- Слушай, вы там белены что ли объелись?

- Если бы. В музее кража. Украли картину Богданова. Говорят, все улики показывают на Алису. Тип один, депутат Исаев объявил крупное вознаграждение тому, кто поможет найти картину, вот милиция и роет вовсю. Алису даже не выпустили под залог, как мы не просили. Объяснили это интересом следствия.

- Картина, следствие, улики... Чушь какая!

- Но это еще не все. Лиза-маленькая в больнице. Ее сначала Рыбкин, директор детского дома, не отдал Толстиковой на выходные, затем забрали какие-то люди, которые объявили девочке, что они готовятся... слово забыл...

- Удочерить?

- Да, удочерить ее, а про вас с Лизой-большой сказали, что вы... вы... отказались. Даже не верится, Асик, что такая сволочь живет на свете.

- Вадим, я не понял, от чего мы с Лизой отказались?

- От нее. И больше видеть не желаете. Теперь все понимаешь?

- Теперь понимаю все. В какой больнице малышка?

- В детской, на Большой Московской. Сегодня к ней заходил. Плоха она очень. На контакт ни с кем не идет. Пожалуйста, приезжай. Вместе что-нибудь придумаем.

Сидорин издал глухой стон:

- По самому больному бьют, гады.

- Ты думаешь это все не случайно?

- А я уже давно не верю в случайность, Вадим. Все, завтра я у тебя. Ждите.

Первая растерянность исчезла. На смену ей пришла холодная, спокойная злость. Асинкрит посмотрел на часы - время приближалось к полуночи. Вскоре Сидорин стоял в толпе людей молодых, пожилых и даже совсем юных обвешенных огромными мягкими игрушками. Это было похоже на фантасмагорию: Асинкрит буквально утонул в плюшевом море. Львы, тигры, медведи, зайцы, обезьяны, крокодилы... Некоторые в человеческий рост. От продавцов Сидорин узнал: поезд на Москву только что ушел, следующий остановится здесь через три часа. Три часа! Нет, он не может ждать, зная, как плохо сейчас его девочкам. И Сидорин решил идти на трассу ловить попутку. При других обстоятельствах он сделал бы элементарные расчеты и понял, что только до трассы по ночному городу идти больше часа и остался на вокзале ждать московского поезда. Но сейчас любое ожидание казалось Сидорину предательством.

Вырвавшись из игрушечного окружения, Асинкрит направился к выходу, с разбега чуть не налетев на худенькую светловолосую девушку лет двадцати двух. Безрукая и безногая, она сидела на деревянном помосте, к которому были прикреплены четыре подшипника. Краем глаза Сидорин заметил кусок картона с надписью, которой теперь никого не проймешь: "Люди добрые! Помогите Христа ради!" Рядом кургузая кепка, в которой несколько медяков. Асинкрит сумел избежать столкновения и быстро, почти бегом, устремился к двери, думая о своем. И вот когда он уже открыл дверь, чтобы затем раствориться навсегда во мраке холодной осенней ночи, Сидорин почувствовал на своей спине, на затылке чей-то взгляд. Оглянулся. На него смотрела нищенка. Без осуждения, спокойно, но с какой-то печалью в огромных серых глазах. Асинкрит остановился в нерешительности. Ведь наверняка какая-то мафия, деньги у нее все равно отберут или пропьет... Нащупал в кармане мелочь. И пошел назад. "Зачем я это делаю, идиот? Мне же спешить надо". Неужели эта девушка гипнотизер? Нет, она уже смотрит в другую сторону, туда, где стояла женщина с целым пакетом кукол. Куклы были забавные, с волосами всевозможных цветов, от красного до зеленого, а под цвет волос модные платьица и рюкзачки. Асинкрит подошел к женщине:

- Мне две куклы, пожалуйста.

- Выбирайте!

Сидорин взял две одинаковые с зелеными волосами. Затем подошел к нищенке. Сначала достал сторублевую купюру и положил в кепку. Девушка ничего не сказала, только поблагодарила кивком головы. И, Боже мой, сколько в этом кивке было достоинства и благородной сдержанности! Сидорин, сказав чуть слышно: "Ради Христа!", вслед за деньгами протянул девушке одну из кукол. Ее бледное лицо озарила улыбка. В огромных серых глазах он прочитал благодарность.

- Спасибо вам! Асинкрит скорее догадался по движению губ, чем услышал эти два слова.

Ему захотелось сказать ей что-то доброе, может быть, смешное, но, краснея от невесть откуда появившегося смущения, Сидорин только и смог произнести:

- Держись, родная.

- И вы тоже, держитесь, - вновь еле слышно ответила девушка.

Асинкрит уже не увидел, как женщина, у которой он купил куклы, наклонилась к девушке и бережно прислонила куклу к ее груди:

- Теперь тебе будет веселее...

Асинкрит не мог этого видеть, ибо с криком: "Асинкрит! Не может быть!" к нему на всех порах шел высокий молодой человек в спортивном костюме, поверх которого была накинута кожаная куртка. А еще сразу бросалась в глаза огромная золотая цепь на мускулистой шее.

Вряд ли на вокзале был еще хоть один человек с именем Асинкрит, но Сидорин на всякий случай оглянулся по сторонам.

- Какая встреча! и вот уже Асинкрит оказался в объятиях незнакомца.

- Мы знакомы? ошарашено спросил он, тщетно пытаясь освободиться от объятий.

- Шутник! "Мы знакомы"... Я Саня Михайлов, из Красногорска. Вспомнил теперь?

- Извини... извините, нет. Наверное, это было в моей прошлой жизни.

- Это когда мы с тобой были котами? и вновь смех на весь вокзал.

Но когда Сидорин объяснил Михайлову, что он имеет в виду под словами "прежняя жизнь", тот вмиг посерьезнел.

- Эка тебя брат стукнуло! Ну ничего, все вспомнишь, верно тебе говорю. По глазам твоим вижу, что вспомнишь... А я вот тоже в переделку попал. В Москву с юга на поезде ехал. Как назло, пиво кончилось. Думал, что минут десять здесь простоим, а он, гад, через минуту отсюда слинял, пока я пива в этой гребаной дыре искал.

- Слинял кто? Поезд?

- А кто же? Тормозишь, брат.

- Нет, просто думаю, как мне до Москвы добраться.

- Так и я об этом думаю! И почти удумал: частника нашел, но, чую, ему моя физиономия не нравится.

- В смысле, боится ехать?

- В смысле, очень боится.

- Так что же мы стоим? Поехали!

- Поехали! Только мне надо пива купить. Что ты смеешься?

- Не обращай внимания, это все последствия удара.

Минут через пятнадцать видавшая виды "шестерка" бодро мчалась по московской дороге. Михайлов, по просьбе Асинкрита, рассказывал об обстоятельствах их знакомства.

- День пограничника был. Мы с моим другом договорились у памятника Пушкина встретиться. И очень хорошо встретились. Смотрим, ты сидишь на скамейке и что-то пишешь. Друг мой, Митяй, говорит: смотри, это или писатель, или журналист. А мне журналист позарез как нужен был.

- Зачем?

- Рассказываю. Нет, ты и правда, все забыл? В наших местах село одно есть Поршино. Стоит на высоком берегу Москвы-реки красотища, одним словам. Там же на берегу церковь. Перед ней кладбище, даже два новое и старое. От старого одни холмики остались. И вот на старом кладбище какие-то черные решили особняк себе строить. С сельсоветом они быстро договорились, с местным батюшкой, судя по всему, тоже.

- Не может быть! невольно вырвалось у Сидорина.

- Да, ты действительно головой крепко стукнулся, Васильич, - сочувственно произнес Михайлов. Поршинский батюшка из современных. Они шустрые ребята.

- Но ведь доказательств нет?

- Как это нет? А почему когда приехал бульдозер ровнять землю, и из нее косточки человеческие полезли, из всей деревни только Михал Михалыч прибежал?

- А это кто?

- Михал Михалыч? Майор, в Афгане воевал. Там и контузило. Крепко контузило. Он-то всю кашу и заварил. Прибежал с ружьем, встал перед бульдозером: убью, говорит, гады, если дальше кости моих предков выворачивать будете.

- А они?

- Черные? Милицию вызвали. На какое-то время Михалыч мародеров задержал, но понятно же эти своего добьются. Тем более, все бумаги у них в порядке. А я в Поршино иной раз к теще наведываюсь. К Михалычу захожу. Вот он мне все и рассказал. Решили мы с ним, что надо куда-то писать. А писари мы с ним еще те, да и куда лучше писать не знаем.