Страница 41 из 84
- Это почему же? Я честно сказала, что ты не в моем вкусе, я оценила твое благородство...
- Остановись. Пожалуйста. Ничего не заметила? Жаль. Процитирую: "я честно сказала", "я оценила". А может так быть, что ты не в моем вкусе?
Лиза растерялась. Она посмотрела на Сидорина, чьи глаза пылали праведным гневом, а уста готовились произнести нечто еще более праведное и обличительное. Толстикова опустила голову, вздохнула, как нашкодивший ребенок, и сказала тихо:
- Жизнь проста, когда ее не гонишь...
- Ну... проста. Только мы сейчас о другом.
Лиза продолжала стоять, опустив голову. Сидорин вздохнул.
- Твоя взяла: а идешь, идешь себе, как дождь...
Вечером мобильный телефон Сидорина неожиданно встрепенулся, огласив тишину холостяцкой квартиры мелодией из кинофильма о Шерлоке Холмсе.
- Слушаю.
- Это я. Добрый вечер. Узнал?
- Добрый. Конечно узнал.
- Ты все сердишься на меня?
- Честно?
- Да.
- И без обид?
- Конечно.
- Не сержусь.
- Я что звоню... Спасибо тебе день был замечательный. Я последний год выходные просто ненавидела. Не знала, куда себя деть...
- И тебе спасибо. День и впрямь удался.
- О чем думаешь? О Лизе?
- И о ней тоже. А еще вспоминаю, говорил или нет?
- Что говорил?
- Какой у тебя красивый голос. Только ты не подумай чего-то такого... Это я так, констатирую факт.
- А все-таки вредный, Сидорин!
- Есть грех.
- Я тоже вспоминаю: говорила или нет...
- Что я чертовски красив, умен и обаятелен?
- Нет, другое. Лиза почему-то не поддержала шутливую интонацию Сидорина. Асинкрит, хочу спросить. Ты... Короче, я совсем не в твоем вкусе? Если не хочешь, можешь не отвечать.
- Отчего же? Отвечу. Совсем наоборот.
И вновь разговор закончился для Сидорина неожиданно. Торжественным голосом Лиза заключила:
- А вот ты, Асинкрит Васильевич, не в моем. Абсолютно. И нажала на кнопку "отбой".
Глава двадцать вторая
Зачем тебе это нужно?
- Дядя Асинкрит! восторгу Аси не было предела. Это вы?
- Неужели я так изменился, тезка? было видно, что стоявшему на пороге глазуновской квартиры Сидорину приятно столь бурное изъявление радости.
- Проходите, пожалуйста. Мама, дядя Асинкрит пришел.
- Слава Богу, в кои-то веки и к нам пожаловал, - Галина вышла встретить гостя в фартуке, - причем вовремя: минут через пять будем ужинать.
- Так я же специально подгадывал: уж больно на домашние потянуло, - улыбнулся Сидорин.
- А что же Алиса? Ой, да не смотри на меня так! Думаешь, я ничего не знаю?
- Знать, может, ты и знаешь, да то ли?
- То самое, не сомневайся. И как вы девочку из детдома позавчера домой к Алисе брали и...
- Продолжай, продолжай.
- Этого мало?
- Знает она... Из того, что мы Лизу взяли на выходные, никто же секрета не делал. А на наши с ней отношения это не влияет.
- Ой ли?
- Абсолютно. Помнишь, в песне поется, как встретились два одиночества? А тут целых три. И маленькая Лиза нам нужна даже больше, чем мы ей. Вот и вся история.
- Нормально все прошло?
- Кажется, малышке понравилось. Мне уже это мороженое вот здесь. Как впрочем, и детские магазины. Лиза-старшая дорвалась. Так что, Галина Алексеевна, некогда Алисе было кашеварить. К тебе решил придти.
- Послушай, ты хочешь меня убедить...
- Ни в чем я не хочу тебя убеждать. Кто-то обещал меня накормить вот и все.
- И как еще накормлю! Но пока Вадик по телефону разговаривает, помогай мне.
- Готов!
- Бери штопор, открывай вино. А ты, Аська ставь тарелки и фужеры.
- Вы совсем офранцузились, или есть повод?
- Есть, да еще какой.
- Тогда мне лучше немного беленькой, а то с вина меня на сон тянет.
- Тебя же раньше с пива тянуло?
- А теперь вот и с вина. Что поделать, старею. Мой выбор редеет... Надо же, опять стихами заговорил.
- Говорю же, влюбился. Пора тебе, Асинкрит, о завтрашнем дне думать, пора.
- Человек должен жить сегодняшним днем, Галя. А что будет завтра одному Богу ведомо. Так, что за повод для торжества?
Вышел Вадим.
- Привет, Асинкрит! Молодец, что пришел. А меня достали совсем, даже дома покоя нет. Что за жизнь! Кстати, Галчонок, у нас сегодня праздник?
- Не знаю, для кого как, а для меня праздник. Вы садитесь, садитесь. Теперь наливайте. Аська и Олечка, вам компот.
Когда все приказы были выполнены, Галина взяла в руки бокал с вином.
- Сейчас я, на ваших глазах выпью этот бокал и все. Пауза получилась долгой и эффектной. Больше пить не буду. Пауза еще дольше и еще эффектнее. Года полтора точно не буду... А выпить я хочу и, надеюсь, меня поддержат все присутствующие, за собственное здоровье и здоровье нашего с тобой, Вадим, малыша.
- Галочка, не может быть! Ура! И Вадим бросился к жене, тут же заключив ее в объятия. Рядом прыгала Ася. Олечка и Асинкрит, переглянувшись улыбнулись друг другу: им было неудобно так бурно проявлять свои эмоции, но они тоже были счастливы.
- Может, Вадик, может. Да не задуши меня, медведь! А ты, Асинкрит, и впрямь настоящий друг. Приходишь, когда нужно.
- Стараюсь, - скромно ответил Сидорин, за тебя, Галина. И за вашего малыша!
***
Когда все эмоции остались позади, а со стола была убрана последняя чашка, Асинкрит и Вадим уединились в кабинете хозяина квартиры.
- Слушай, Асинкрит, мне даже жить захотелось...
- А раньше не хотелось?
- Это совсем другое, старик. Смысл в моей жизни появился. Не просто днем работа, вечером ужин и телевизор, а в субботу дача, а смысл. Цель.
- Я тебя понимаю. Но сейчас, если не возражаешь, вернемся к моим баранам.
- Прости, совсем забыл. Знаешь, там, похоже, все чисто. Чему я, признаться, рад: Сергей не только мой коллега, но и друг.
- Так это Романовский обследовал Тимофеева на предмет вменяемости?
- Он. Только ты сам посуди, Асинкрит: почти спившийся человек, дома ни копейки. Если бы, подчеркиваю, если бы Романовский был заинтересован сфальсифицировать итоги экспертизы, неужели ты думаешь, что нищий алкаш и его непутевая семейка могли проплатить данный интерес? Так что, не бери в голову, старик. В этой жизни, увы, бывает все.
- Слишком все гладко, Вадим. Несколько лет живет в доме человек. Пьет, конечно, дебоширит, жену поколачивает. Время от времени его привлекают за хулиганство. А потом он вдруг бац! своих соседей режет и...
- Остановись, Асинкрит. Даже в подозрениях мы должны быть объективными. Как ты выразился "пьет, конечно"? Вот тебе и ответ: деградация личности, зверь в человеке убивает своего хозяина. И еще. Экспертиза не говорит, что Тимофеев все время жил в состоянии нервного срыва или психического расстройства. Но вот когда этот несчастный убивал, то не осознавал, что делает. Романовский, как честный врач, как представитель медицинской науки это зафиксировал. Вот и все.
- Прости, Вадим, может, я ослышался: кто несчастный? Тимофеев или тех, кого он, как поросят, зарезал?
- Не придирайся к словам. Очень жаль тех людей, я читал об этом случае в газетах им, кажется, и тридцати еще не было. Но разве не мы читали с тобой дневники Достоевского? Помнишь, он писал, что народ жалеет убийц...
- Брось, Глазунов. Народ жалел, ибо не сомневался в ту пору, что покусившегося на самое дорогое жизнь человеческую, ждут не только муки адские, но и страшные терзания совести. Сильно сомневаюсь, чтобы Тимофеева сейчас эти терзания одолевали.
- Может, ты еще и за смертную казнь ратуешь?
- В обязательном порядке.
Глазунов вскочил и забегал по комнате. Он всегда так делал, когда сильно переживал.
- Вообще-то я думал, Асинкрит, что мы с тобой гуманисты, что...
- Еще раз прошу прощения, Вадим, но я не гуманист, я человеколюбец.
- Не слышал такого определения.
- Очень жаль. Я людей люблю. Конкретных людей, а не абстрактного человека. У Лизы Ивановой, дочери действительно несчастных людей, в глазах немой вопрос стоит, ей просто его задать некому: "За что?" За что в одну минуту ей сломали жизнь? А честный врач ей отвечает: "Дяденька Леша был не в себе"...
- Асинкрит, - примирительно поднял руку Глазунов, - я разделяю твои чувства, но, как известно, насилием насилие не победить.
- Разве покарать убийцу, насильника это насилие?
- Ты меня удивляешь...
- Вот как?
- Ты не думай, я хоть не лезу людям в души, но кое-что вижу. Я никогда не скрывал своих убеждений: я агностик, чистый агностик.
- Чистый?
- Да, - возбужденный Вадим не услышал иронии в словах Сидорина. Ты, я вижу, заинтересовался православием? Извини, что так обтекаемо выражаюсь.
- Понимаю.
- Но ведь православие говорит о смирении, кротости. Как же это связать с твоими агрессивными высказываниями?
- Как ты сказал агрессивными?
- Именно так и сказал.