Страница 40 из 84
Асинкрит заметил, как при упоминании имени девочки его спутница вздрогнула.
- Ее зовут Лиза? переспросила Толстикова.
- Да, Лиза. А фамилия простая Иванова. Может, вы с ней поговорить хотите? Сейчас я ее позову.
- А можно мы сами... подойдем? попросил Сидорин.
- Подойдите. Только нам через десять минут на обед идти.
- Спасибо. Мы успеем.
- Асинкрит, - неожиданно заволновалась Лиза, - а, может, не стоит? Что мы у нее спросим?
- Просто познакомимся. И вообще, что ты волнуешься? Знаешь, кто лучший в мире разговоритель... разговариватель детей?
Толстикова засмеялась.
- Мне почему-то казалось, что твоя фамилия Сидорин, а не Карлсон.
Они приблизились к скамейке. Девочка бросила на подошедших быстрый взгляд, но ничего не сказала, продолжая заниматься своей куклой.
- Привет, - сказал Сидорин.
- Здравствуйте, - еле слышно ответила девочка, не поднимая глаз.
- Привет, - внесла свою лепту Толстикова.
Наступило молчание.
- Вот и познакомились, - констатировал Асинкрит, но больше его радости никто не разделил.
Глава двадцать первая
Спорят ли о вкусах?
Но Сидорин не думал сдаваться. Следующий его вопрос был очень оригинальным:
- Как тебя зовут?
Девочка удивленно посмотрела на незнакомого дядю.
- А разве вам Зинаида Васильевна не сказала?
- Вообще-то сказала, но... Хочется самим познакомиться. Вот меня зовут Асинкрит, дядя Асинкрит. А это тетя Лиза. Вы тезки, представляешь?
Судя по лицу Сидорина, сей факт доставил ему величайшую радость, однако девочка оставалась безучастна.
- Лиза, а ты знаешь, что такое тезка? не сдавался Асинкрит.
И вновь быстрый, почти неуловимый взгляд синих глаз.
- Знаю. Когда у двух людей одинаковые имена.
- Молодец! Скажи, а как зовут твою куклу? Хочешь, угадаю? Даша! Угадал? Что, нет? Тогда Маша?
Сидорин назвал еще пять-шесть имен, после чего девочка еще раз удостоила его взглядом:
- Не угадали, его зовут Вова. Как папу.
Лиза-старшая, не выдержав, засмеялась:
- Ты думал это платье?
- А разве нет?
- Длинный свитер, - пояснила девочка. И без перехода:
- Дядя, вам же, наверное, сказали, что я больна? Зачем вы со мной разговариваете?
Сидорин и Толстикова переглянулись.
- Видишь ли... даже не знаю, что тебе сказать...
- Мой папа говорил: когда не знаешь, что сказать, говори правду.
- Какой мудрый твой папа.
- Его уже нет. И мамы нет. Впервые за все время разговора девочка оставила куклу. Посмотрела куда-то вдаль, вздохнула и вновь стала примерять своему Вове крошечные игрушечные ботиночки.
- С ними что-то случилось? не удержался от вопроса Сидорин и получил кулаком в бок от Алисы.
- Их наш сосед, дядя Леша убил. Он у папы все время деньги занимал, на водку. Занимал, а потом не отдавал. Однажды папа ему не дал денег, дядя Леша обиделся. Пришел на следующий день... и убил.
- А ты... ты это видела? Сидорин был потрясен.
- Как он папу ножом? Слышала. А мама меня успела в коробку из-под телевизора спрятать.
- Господи! только и смогла вымолвить Толстикова.
Замолчали. Пауза становилась слишком долгой. Неожиданно Асинкрит наклонился к самому уху девочки.
- Лиза, мне нужна твоя помощь.
- Моя помощь? удивилась девочка.
- Что ты на меня так смотришь? Я серьезно: взял, и пообещал твоей тезке, что сумею развеселить тебя.
- Зря обещали.
- А еще я обещал разговорить тебя...
- Что сделать?
- Сумею втянуть тебя в разговор. Сказал, что я лучший в мире разгово-вы-ри-ватель, - произнес по слогам Асинкрит, - маленьких грустных девочек. Будь ты на моем месте, что бы спросила?
- У себя?
- Ну да.
Лиза задумалась.
- Для разговора?
- Для душевного разговора.
Две маленькие живые искорки появились в синих глазах девочки.
- А вы не будете смеяться?
- Ни за что!
- Я бы спросила: Лиза, что ты любишь больше всего, не считая папы, мамы, Вовика и Зинаиды Васильевны?
- Лиза, - спросил Сидорин, - что ты любишь больше всего, не считая папы, мамы, Вовика и Зинаиды Васильевны?
- Мороженое, - улыбка у девочки была очаровательна. Малышка заговорщически посмотрела на Асинкрита и добавила, вздохнув:
- Но мне его нельзя: могу заболеть ангиной, а для сердца это плохо.
- Что значит нельзя? возмутился Сидорин. Знаешь, лучшее лекарство от сердца?
- Аспирин?
- Дудки! Мороженое.
- Не может быть!
- Может, - уверенно сказал Асинкрит. Знаешь, кто лучший в мире знаток сердечных дел?
- Вы?
- Правильно. Только есть один секрет.
- Секрет? Какой?
- Мороженое надо есть с умом. Конечно, лизать его приятно, особенно в жару...
- Приятно, - согласилась девочка, - мне однажды папа купил. Мама стала ругать его, а он сказал: "Под мою ответственность"...
- Но ведь можно и по-другому кушать. Берешь мороженое, кладешь его на блюдце, и пусть оно тает, тает потихонечку. Что растаяло берешь ложечкой съела. Опять ждешь. Вот увидишь, еще вкуснее, чем просто лизать. А можно сверху вареньем полить, орехов добавить...
- Зачем? удивилась девочка, - оно же и так сладкое.
- Кашу маслом не испортишь.
- Не испортишь, - мечтательно согласилась Лиза.
В этот момент на весь дворик разнеслось зычное:
- Строимся по парам и в корпус! - Зинаида Васильевна подошла к скамейке, где сидели две Лизы и Асинкрит. И добавила, уже совершенно иным тоном:
- Лиза, уходим. Девочка не заставила себя ждать. Взяла Вовочку, какие-то тряпки и пошла к ребятам. И вдруг, обернулась:
- Я сегодня перед сном буду о мороженом мечтать. А потом, покраснев, добавила:
- Приходите еще. Мы с Вовиком будем ждать. И помчалась к другим детям.
- Лиза, не беги, - крикнула ей вдогонку воспитательница, а затем добавила, удивленно, обращаясь к Толстиковой и Сидорину:
- Да вы настоящие волшебники, ребята.
- Зинаида Васильевна, - Алиса легонько тронула женщину за рукав, - а это правда, что родители Лизы...
- Правда. История громкая была, на всю область, я думала, вы знаете.
- Нет.
- Дети, идите потихоньку, сейчас я вас догоню... Этого подонка признали невменяемым и в психушку. Сидит сейчас, жирует на казенных харчах, а людей не вернуть... Мама молодец, спрятала девочку в самый последний момент...
- Как же она все пережила? Алиса чувствовала, что готова расплакаться.
- Вот так и пережила. Месяца четыре кричала по ночам, все родителей звала, а потом замолчала. Будто створки раковины закрылись.
Сидорин стоял немного в стороне, обдумывая что-то.
- Зинаида Васильевна, а у Лизы кто-нибудь есть? Родственники, друзья родителей?
- Я простая воспитательница, ребята. Может, есть, а может, нет. Второе вернее, а так разве девочка у нас оказалась бы? Вы извините, мне пора. Маленькие они, за ними догляд постоянный нужен.
- Зинаида Васильевна, последний вопрос, - Асинкрит извинительно прижал руку к груди.
Воспитательница улыбнулась:
- Если только последний, а то меня с работы уволят.
- У вас... есть такая практика... Одним словом, можно ребенка взять на выходные?
Зинаида Васильевна вмиг стала серьезной.
- Практика-то есть... Только, ребята, думайте хорошенько. Я ведь когда вас увидела, все поняла.
- Что поняли? покраснела Алиса.
- Да вы не смущайтесь. Два-три года детей нет и сразу в панику. Вот увидите, все получится. Детдомовского малыша на выходной взять можно. Только, как бывает? Раз возьмут, другой, а потом пропадают. А ребенок себя винить начинает, думает, плохой он, если от него отказались. Придешь, бывало, в спальню, а у него вся подушка мокрая... Подумайте. И, попрощавшись, быстро направилась к корпусу.
Обратно они шли молча. Каждый сосредоточенно думал о своем. Первой не выдержала Лиза.
- Нет, почему она решила, что мы...
- И не говорите. Словно у нас на лице написано, что мы это не мы.
- Вы... ты опять со своими шуточками. Я серьезно.
- И я тоже. Думаю, что мороженое мы с Лизой поедим, и уже через три дня.
- Хочешь сказать...
- Хочу.
- Тебе ее не дадут. Лучше возьму я, а ты присоединяйся.
- Вот это здорово! Кто первый предложил?
- А я женщина. И не смей мне говорить про опыт! Одна про него говорит, теперь второй.
Сидорин остановился.
- Лиза, Елизавета Михайловна.
- Что?
- Жизнь проста, когда ее не гонишь...
- Нечестно, это совсем другое дело.
- Лиза, повторяю: жизнь проста, когда ее не гонишь...
- Хорошо, хорошо. А идешь, идешь себе, как дождь...
- Правильно. Я с тобой согласен.
- С чем?
- Лизу возьмешь ты.
- Думаешь?
- Конечно. А я присоединюсь...
В благодарном порыве Толстикова поцеловала Сидорина в щеку. Но потом, словно испугавшись своих эмоций, сказала:
- Только ты не подумай ничего.
- А если подумаю?
- Ну и напрасно. Я однолюбка. И вообще, ты не в моем вкусе. Что ты смеешься?
- Все-таки удивляюсь я вашему брату. Только-только на шею бросалась...
- Что я делала?!
- Бросалась, а потом тут же гадости: "Не в моем вкусе". Да что я, картошка, чтобы быть в чьем-то вкусе? И, кстати, у тебя завышенная самооценка, Елизавета Михайловна. Или мания величия.